Раб договор купли-продажи

Рубрики Статьи

§ 1. Договор купли-продажи (emptio-venditio)

1. Обращение вещей (переход их из хозяйства в хозяйство) имело место еще до появления денег и представляло собой непосредственный обмен вещи на вещь (так называемую мену). Это соответствовало общим экономическим условиям общества, только что переходившего от натурального хозяйства к меновому.

На смену указанной первоначальной формы меновых сделок пришел обмен товара на деньги (притом немедленный: купля-продажа на наличные). Дальнейшее развитие имущественных отношений привело к такому договору, когда немедленной передачи товара, с одной стороны, цены, с другой стороны, могло и не быть, т.е. стали заключать договор, по которому стороны принимают на себя взаимно обязательства: одна — передать товар, другая — уплатить за него цену.

2. Основная хозяйственная цель договора купли-продажи заключается в том, чтобы в хозяйство покупателя поступили на праве собственности те или иные нужные для него вещи. Наиболее эффективное правовое средство для постижения этой цели состояло в том, чтобы сделать покупателя собственником необходимых вещей. Древнейшее право так и разрешило задачу: манципация была одновременно и древнейшей формой купли-продажи (на наличные), и способом приобретения права собственности.

Классическое римское право не связывало, однако, с договором купли-продажи непосредственно такого правового результата. Оно разделяло обязательственный момент (принятие на себя продавцом обязательства предоставить покупателю обладание продаваемыми вещами) и момент получения покупателем права на вещь. Последний результат (получение покупателем непосредственного права на вещь) основывался на особом титуле, каким являлась фактическая передача проданной вещи покупателю.

Таким образом, договор купли-продажи можно определить как консенсуальный контракт, посредством которого одна сторона — продавец (venditor) обязуется предоставить другой стороне — покупателю (emptor) в собственность вещь, товар (merx), а другая сторона — покупатель обязуется уплатить продавцу за проданную вещь определенную денежную цену (pretium),

Merx (товар) и pretium (цена) являлись существенными элементами договора купли-продажи.

3. Товаром (предметом купли-продажи) могли быть в основном телесные вещи, не изъятые из оборота. Однако можно было продать и res incorporalis (нетелесную вещь), например, право требования. Как правило, предметом купли-продажи были вещи, существующие в натуре и притом принадлежащие продавцу. Однако ни тот, ни другой признак, т.е. ни существование вещи в натуре в момент заключения договора, ни принадлежность ее в этот момент продавцу, не являлись безусловно необходимыми.

Жизнь требовала расширения сферы применения договора купли-продажи, для чего было использовано отмеченное выше разграничение обязательственно-правового и вещноправового моментов.

Так, признали, что нет препятствий к заключению договоров купли-продажи чужих вещей, т.е. не принадлежащих продавцу: заключая такой договор, продавец берет на себя обязательство приобрести вещь от ее собственника и передать покупателю. Как чисто обязательственный акт купля-продажа и в этом случае получала действительную силу. Конечно, могло случиться, что продавцу не удалось получить вещь от собственника и он не может передать ее покупателю или хотя фактически и передаст, но не обеспечит обладание ею; покупатель вправе тогда взыскивать с продавца возмещение своего интереса.

Благодаря обязательственно-правовому характеру последствий договора купли-продажи оказалось возможным удовлетворить и другую потребность хозяйственной жизни. Именно с развитием менового хозяйства нередко встречалась надобность продать, например, продукты сельского хозяйства раньше, чем они созрели. Такие договоры о продаже будущего урожая были допущены; в этом случае говорили о продаже вещи, будущей или ожидаемой. Договор купли-продажи рассматривался тогда как заключенный под отлагательным условием, т.е. правовые последствия договора возникали в таком случае не немедленно по заключении договора, а только по выяснении урожая.

В источниках римского права нет достаточно четких указаний относительно практики купли-продажи вещей, определенных родовыми признаками. Быть может, это объясняется историческим развитием договора купли-продажи. Первоначальная форма купли-продажи — манципация предполагала непосредственную передачу продаваемой вещи в собственность покупателя; естественно было требование, чтобы предмет купли-продажи был индивидуализирован. Если продажа должна была непосредственно перенести на покупателя право собственности, то нельзя было продать известное количество зерна или масла, не обособив его от остального количества; право собственности же передать только на выделенное, конкретизированное (или с помощью тары, или посредством указаний на территориальное нахождение продаваемого товара и т.п.), определенное количество зерна, масла и т.п.; например, продается такое-то количество масла в двух определенных сосудах, такое-то количество зерна, находящееся на таком-то складе, и т.п.

Обязательство сдать известное количество вещей, определенных родовыми признаками, без ближайшей конкретизации предмета договора, устанавливалось в Риме исстари с помощью стипуляции. Стипуляционная форма, видимо, удовлетворяла потребности практической жизни, вследствие чего можно было обходиться без купли-продажи родовых вещей.

4. Второй существенный элемент купли-продажи — цена (pretium).

Цена должна была выражаться в денежной сумме; в этом отличие купли-продажи от мены, при которой эквивалентом вещи, передаваемой одной стороной другой, являлась также какая-нибудь вещь, передаваемая второй стороной первой стороне.

Цена должна быть определенной.

Цена складывалась в зависимости от условий рынка, и в отдельных случаях могла быть то выше, то ниже нормальной стоимости вещи. В императорский период, однако, была сделана попытка принудительного регулирования размера покупной цены. Во-первых, рескриптом Диоклециана (285 г.) было допущено в известных случаях расторжение договора купли-продажи вследствие так называемой laesio enormis, т.е. чрезмерной убыточности договора (для продавца), а именно при продаже вещи дешевле половины действительной стоимости. Покупатель, не желавший доводить дело до расторжения договора купли-продажи, мог доплатить разницу до настоящей цены и таким путем сохранить за собой купленную вещь (С.4.44.2).

Во-вторых, Диоклециану принадлежит также попытка (впрочем, безуспешная) установить общие для всей империи таксы на различные товары (edictum de pretiis rerum venalium).

5. Конечной целью договора купли-продажи являлась передача вещи покупателю на праве собственности. Но если продавец сам не был собственником вещи, то, естественно, покупатель также не становился ее собственником, а следовательно, вещь могла быть виндицирована ее собственником. В этом случае продавец несет ответственность за эвикцию вещи. Эвикцией вещи (от слова evincere, вытребовать, отсудить) называется лишение покупателя владения полученной от продавца вещью вследствие отсуждения ее каким-либо третьим лицом на основании права, возникшего до передачи вещи продавцом покупателю. Все эти признаки: утрата покупателем фактического владения купленной вещью по судебному решению, состоявшемуся по основанию, возникшему до передачи вещи от продавца покупателю, — являлись существенными.

Иск на основании эвикции покупателю не давался, если лишение владения купленной вещью следует приписать его собственному нерадению и беззаботности; в частности, если покупатель не поставил продавца в известность о заявленной третьим лицом претензии и таким образом лишил его возможности привести доказательства права покупателя на владение вещью.

В древнереспубликанский период, когда купля-продажа совершалась посредством манципации, в случае предъявления третьим лицом иска к покупателю, направленного на отобрание от него вещи, на продавца возлагалась обязанность помочь покупателю в отражении предъявленного иска. Если продавец не оказывал требуемого содействия покупателю или хотя и оказывал, но безрезультатно, и покупатель лишался купленной вещи, он мог взыскать с продавца двойную покупную цену в качестве штрафа; для этой цели служила actio auctoritatis.

Позднее, когда продажа стала совершаться без манципации, вошло в практику при заключении договора купли-продажи более или менее ценных вещей совершение дополнительной стипуляции, с помощью которой выговаривалось получение от продавца (в случае эвикции) двойной покупной цены. Подобного рода стипуляции получили такое широкое распространение, что их стали считать как непременно связанные с договором купли-продажи; если продавец отказывался заключить такую стипуляцию, можно было в судебном порядке потребовать ее совершения.

Развитие права по вопросу об эвикции завершилось признанием за покупателем права на основании самого договора купли-продажи (независимо от совершения стипуляции) искать в случае эвикции вещи с продавца возмещения убытков в порядке регресса (обратного требования).

6. Продавец обязан был предоставить вещь в надлежащем состоянии по качеству: если вещь передана в таком виде, что или ее невозможно использовать по назначению, или она обесценена вследствие имеющихся в ней недостатков, в этой передаче нельзя было видеть исполнение продавцом принятой на себя по договору обязанности.

Нормы права об ответственности продавца за надлежащее качество проданной вещи развивались постепенно.

В течение ряда столетий цивильное римское право характеризуется принципом ответственности лишь за то, что было прямо обещано. Расширение ответственности продавца за недостатки вещи сначала было осуществлено в практике курульных эдилов, регулировавших торговлю на рынках и базарах, и лишь в классический период с основной области применения эдильского эдикта (торговля на рынках) расширенная ответственность была распространена и на общегражданские договоры продажи.

По цивильному праву продавец отвечал за свои заявления и обещания, но лишь за такие, которые делались серьезно с целью установления ответственности, а не представляли собой простого расхваливания товара, которое нельзя понимать как принятие на себя продавцом ответственности.

Таким образом, по цивильному праву продавец нес ответственность перед покупателем, если он прямо обещал, что вещь имеет такие-то положительные качества, а их не оказалось, или что вещь не страдает такими-то недостатками, а между тем они имелись в вещи.

Наряду с этим продавец отвечает и в тех случаях, когда в его действиях можно усмотреть dolus, т.е. намеренное сокрытие, умолчание об известных продавцу и не известных покупателю недостатках с целью сбыть негодную вещь; например, зная, что продаваемый раб страдает определенной болезнью, продавец скрывает его болезнь от покупателя.

Впрочем, норму об ответственности продавца за умолчание о недостатках продаваемой вещи, поскольку речь идет о цивильном праве, нужно понимать несколько ограничительно. Дело в том, что римскому праву было не свойственно возлагать на одного из контрагентов в договоре заботу о том, чтобы не пострадали интересы другого контрагента. Поэтому ответственность продавца за умолчание обусловливалась тем, что недостатки продаваемой вещи не известны и не должны быть известны покупателю, а продавец этим пользуется и старается склонить покупателя к договору. Римские юристы приводили такие примеры: покупатель слепой, а продавец ничего не говорит о недостатках, — в данном случае продавец отвечает за недостатки проданной вещи; наоборот, покупатель (зрячий) покупает слепого раба, продавец не отвечает, так как покупатель должен был видеть, какого раба покупает (D.18.1.11 pr.; 8.1.43.1).

В таких границах установилась в римском праве ответственность продавца за ненадлежащее качество проданной вещи по общегражданским договорам продажи. Но эти нормы не могли удовлетворить торговый оборот. Оживленные торговые отношения требовали создания большей уверенности у участников оборота в том, что заключаемые сделки не таят в себе никаких опасностей, что из них не возникнет убытков, которых не на кого будет переложить.

В Риме особенно большое значение имели сделки продажи, совершаемые на рынках, так как здесь продавались наиболее ценные для рабовладельческого хозяйства товары — рабы и скот. Рыночные сделки находились под наблюдением особых должностных лиц, именовавшихся курульными эдилами. В частности, в компетенцию курульных эдилов входило рассмотрение споров, возникавших на почве рыночных сделок.

В практике курульных эдилов по рассмотрению споров из сделок рыночной продажи выработались специальные правила, вошедшие в эдикты, издававшиеся курульными эдилами. Эти правила установили ответственность продавца за скрытые недостатки вещи, т.е. такие, которые не бросаются в глаза, так что обнаружить их нельзя даже при внимательном осмотре товара. В борьбе против продажи вещей, имеющих недостатки, которых покупатель не мог заметить при заключении договора, были введены два иска. Один иск был направлен на то, чтобы «сделать вещь некупленной», т.е. вернуть стороны в то положение, в каком они были при заключении договора (это — actio redhibitoria); другой иск был направлен на уменьшение покупной цены (отсюда его название: actio quanti minoris).

Читайте так же:  Пошлина пожилое

По обоим названным эдильским искам продавец отвечал даже в том случае, если он сам не знал о существовании недостатков вещи.

Буквальное содержание эдикта охватывало только вещи, особенно важные в хозяйстве (скот, рабов). Впоследствии те же правила были применены и к случаям продажи других вещей. Actio redhibitoria можно было предъявить только в пределах шестимесячного срока, actio quanti minoris — в течение года (D.21.1.1.1; 21.1.38 pr.).

7. Покупатель обязан уплатить покупную цену. Платеж покупной цены, если договором сторон не предусматривалась отсрочка или рассрочка платежа, являлся необходимым условием для приобретения покупателем права собственности за проданную вещь.

Если по заключении договора купли-продажи проданная вещь погибала по случайной причине, т.е. без вины в том как продавца, так и покупателя, то неблагоприятные последствия факта гибели вещи ложились на покупателя. Это значит, что покупатель обязан платить покупную цену (а если уже уплатил ее, не имеет права требовать ее обратно), несмотря на то, что продавец вследствие случайной причины не может исполнить лежащей на нем обязанности предоставления вещи. Сложился даже афоризм: «Periculum est emptoris» — «Риск случайной гибели проданной вещи лежит на покупателе» (если, конечно, в договоре стороны не предусмотрели иного положения).

Правило «Periculum est emptoris» резко расходилось с общим принципом римского права — casum sentit dominus (т.е. последствия случайностей, какие могут постигнуть вещь, приходится ощущать собственнику данной вещи). С точки зрения этого общего правила, если вещь по заключении договора купли-продажи, но еще до передачи покупателю случайно погибает или повреждается, риск должен был бы нести продавец, так как при указанных обстоятельствах именно он является собственником проданной вещи. Только после фактической передачи вещи (traditio) право собственности переходит (при наличии других необходимых условий) к покупателю и, следовательно, с точки зрения правила «Casum sentit dominus», только тогда нужно было бы возложить на покупателя и риск случайной гибели или порчи вещи. В действительности же покупатель нес риск независимо от того, стал ли он уже собственником купленной вещи или еще нет.

Потребовалось немало усилий для того, чтобы объяснить это исключительное правило. Некоторые авторы*(58) видели объяснение правила «Periculum est emptoris» в том, что первоначальной формой продажи была mancipatio, сразу переносившая право собственности на покупателя, так что ему приходилось нести риск в соответствии с общим правилом «Casum sentit dominus». Когда в дальнейшем заключение обязательственного договора купли-продажи и переход права собственности к покупателю разъединились, установившееся положение сохранилось в силу известного консерватизма римского права.

Большим распространением и признанием пользуется другое объяснение, также построенное на историческом происхождении купли-пропажи*(59). До того как договор купли-продажи получил признание в качестве консенсуального, той цели, для которой в классическом римском праве служит купля-продажа, достигали с помощью двух отдельных стипуляций. «Обещаешь ли дать мне раба Стиха?», — спрашивал покупатель продавца и получал утвердительный ответ. «Обещаешь ли уплатить мне 100?», — спрашивал продавец покупателя и также получал на свой вопрос утвердительный ответ. Так возникали два стипуляционных обязательства. Разумеется, хозяйственно эти две стипуляций являлись взаимно обусловленными, но ввиду формального и абстрактного характера стипуляций обе стипуляций юридически были совершенно самостоятельны, а потому каждая имела свою судьбу, не связанную с судьбой другой стипуляций. Отсюда и получалось, что обстоятельства могли сложиться так, что стипуляция, устанавливавшая обязательства передачи вещи, оказывалась неисполнимой без всякой в том вины продавца, т.е. случайно, вследствие чего продавец освобождался от исполнения своего обязательства. Между тем другая (встречная) стипуляция сохраняла силу: поскольку стипуляционное обязательство имело абстрактный характер, не было связано с основанием, по которому обязательство установлено, обязавшийся уплатить 100, по-прежнему должен был платить, хотя его право требования (по первой стипуляции) отпало. Это положение так прочно вошло в жизнь, что те же самые последствия случайной гибели проданной вещи продолжали применяться и тогда, когда оформление купли-продажи с помощью двух стипуляций перестало быть необходимым, так получил признание консенсуальный контракт, emptio-venditio.

В соответствии с переходом на покупателя с момента заключения договора риска случайной гибели или порчи проданной вещи к нему поступают и всякого рода случайные приращения, улучшения и т.п., последовавшие после заключения договора.

8. Таким образом, из договора emptio-venditio возникали два взаимных обязательства: продавец был обязан предоставить покупателю проданный предмет, гарантировать беспрепятственное обладание им (habere licere), отвечать за эвикцию и недостатки вещи, а покупатель был обязан уплатить условленную цену. Продавцу давалась actio venditi для того, чтобы добиваться принудительным порядком исполнения обязательства со стороны покупателя (если он добровольно не исполнял обязательства), и наоборот, покупатель получал actio empti для удовлетворения своих претензий к продавцу. Оба эти иска были из категории actiones bonae fidei (см. разд. II, § 4, п. 3), при которых не было культа буквы договора, а проводилось более свободное толкование воли сторон.

Обязательства, лежащие на продавце и покупателе, по своему значению одинаково существенны и притом внутренне связаны: продавец потому принимает на себя обязательство изложенного выше содержания, что из того же договора должно возникнуть встречное, по смыслу договора — эквивалентное, обязательство покупателя, и наоборот, покупатель обязуется уплатить покупную цену потому, что продавец обязуется предоставить ему продаваемую вещь. В этом смысле куплю-продажу называют синаллагматическим договором, т.е. содержащим взаимосвязанные, обмениваемые одно на другое обязательства.

§1. Купля-продажа (emptio venditio)

Договор купли-продажи оформляет соглашение о возмездном приобретении вещи. В римском праве обязанность продавца состоит в том, чтобы передать покупателю определенную вещь — товар (merx) — в спокойное владение (vacua possessio), а обязан-

ность покупателя — в том, чтобы перенести собственность на определенную сумму денег — уплатить цену (pretium).

Этот контракт синаллагматический: обязательство может возникнуть только как двустороннее и каждая из сторон может вчинить иск, только когда она уже приступила к исполнению своего обязательства.

С этим аспектом связан институт задатка (агга). Задаток в римском праве не является реальной гарантией заключения обязательства, как в греческом, где продавец получал право удержать задаток в случае одностороннего отказа контрагента от сделки, а покупатель в подобной ситуации мог взыскать задаток в двойном размере. Агга представляет собой внесение части цены при заключении договора в доказательство того, что соглашение достигнуто (“argumentum est emptionis et ven- ditionis contractae”, — Gai., 3,139). С момента внесения задатка покупатель получал к продавцу исковое требование об исполнении им своей обязанности.

Товаром может быть любая вещь in commercio373, как телесная, так и бестелесная. При покупке сервитута объектом приобретения является право установить сервитут, и обязанность продавца заключается в том, чтобы допустить (traditio vel patientia) возникновение сервитутного права на стороне приобретателя (D.19,1,3,2). Приобрести установленный сервитут отдельно от вещи нельзя. При покупке установленного узуфрукта приобретается не сам узуфрукт, а право uti frui, которое может даже переходить по наследству (D.18,6, 8,2): отношение отличается от аренды тем, что плата за пользование вещью вносится единовременно и на стороне приобретателя возникает вещное право.

Объектом купли может быть будущая вещь: плоды с участка, приплод скота и проч. Интерпретаторы назвали такую сделку emptio rei speratae. Такой контракт вступает в силу с появлением вещи: если вещь не возникает, сделка остается ничтожной, так как она лишена объекта. Цена за будущую вещь может быть обусловлена не только ее количеством, но и качеством, неизвестным в момент заключения договора. Наряду с покупкой будущей вещи prudentes (D.18,1,8,1) выделяли emptio spei — покупку надежды, когда объектом контракта является риск — alea (отсюда выражение “алеаторная сделка”), например содержимое рыболовной сети или охотничьего капкана. Цена определяется заранее, и сделка вступает в силу сразу же, независимо от будущего события. Если рыбак поймает нечто особо ценное, он будет обязан отдать это покупателю или уплатить судебную оценку такой вещи (D.19,1,12). Если в сеть попадет совершенно ненужная покупателю вещь, он будет все равно обязан уплатить установленную цену.

Родовая вещь может выступать в качестве товара, только если ее количество и качество строго определены — genus limi- tatum. Оставить определение товара на усмотрение третьего лица нельзя.

Размер цены также должен быть точно определен, хотя бы per relationem. Допустимость arbitrium boni viri вызывала сомнения среди классиков (Лабеон и Кассий считали такую сделку ничтожной, — Gai., 3,140). Юстиниан решил вопрос положительно (С.4,38,15 а.530; 1.3,23,1). Классическому праву неизвестно требование справедливой цены (iustum pretium). Только при Диоклетиане (С.4,44,2 а.285) была предусмотрена возможность отойти от контракта, если цена была занижена более чем вдвое — laesio enormis (чрезмерное злоупотребление). В этом случае покупатель мог сохранить контракт, предложив справедливую надбавку к цене — reductio ad aequi- tatem.

Цена должна заключаться в денежной сумме (numerata pecunia). Учителя сабинианской школы полагали, что ценой может быть любая вещь. Прокулианцы на это возражали, что в таком случае нельзя определить, что является ценой, а что товаром, тогда как одна и та же вещь не может быть одновременно и продана, и внесена в качестве цены (“utramque rem videri et venisse et utramque pretii nomine datam esse absur- dum videri”, — Gai., 3,141). Неверно полагать, что сабинианцы сводили отношение к мене (permutatio) — контракту, при котором обе стороны обязываются перенести собственность (dare): отрицая строго денежный характер цены, они тем самым вообще изгоняли обязанность dare из структуры контракта374.

Paul, 32 (33) ad ed., D. 19,4,1 pr:

Sicut aliud est vendere, aliud emere, alius emptor, alius venditor, ita pretium aliud, aliud merx. at in permuta- tione discemi non potest, uter emptor vel uter venditor sit, multumque differunt praesta- tiones. Emptor enim, nisi nummos accipientis fecerit, tenetur ex vendito, venditori sufficit ob evictionem se ob- ligare, possessionem tradere et purgari dolo malo. itaque, si evicta res non sit, nihil debet: in permutatione vero si ut- rumque pretium est, utrius- que rem fieri oportet, si merx, neutrius.

Как одно дело продать, другое — купить, одно — покупатель, другое — продавец, так цена — одно, товар — другое. А при мене нельзя различить, кто из них покупатель, кто продавец, ведь предоставления сильно различаются. Ибо покупатель, если он не сделает деньги собственностью получателя, отвечает по иску из купли, продавцу же достаточно обязаться на случай отсуждения вещи, передать владение и устранить злой умысел. Итак, если вещь не будет отсуждена, то он ничего не должен; при мене же, если предоставление обеих сторон является ценой, то вещь должна быть передана в собственность каждому из них, если товаром — то ни одному.

Обязанности сторон в контракте купли-продажи асимметричны: обязательству покупателя уплатить цену — dare — соответствует facere на стороне продавца.

Обязанность продавца сводится к тому, чтобы обеспечить покупателю habere licere — возможность обладать вещью.

Читайте так же:  Регистрация фотографа в качестве ип

Pomp., 9 ad Sab., D. 19,1,3 pr:

[Traditio]375 possessio- Передача владения, совершить копія, quae a venditore fieri de- торую обязан продавец, такова, beat, talis est, ut, si quis earn pos- что, если кто-либо no праву om- sessionem iure avocaverit, tra- судит это владение, оно не счи- dita possessio non intellegatur. тается переданным.

Гарантия спокойного владения (vacua possessio) предполагает ответственность продавца, в случае если вещь отбирается у покупателя по суду (evictio) лицом, лучше управомоченным на нее, чем владелец (полным собственником или бонитарным собственником, получившим владение раньше покупателя). Ответственность за evictio наступает не при всяком проигрыше процесса, но только тогда, когда его результатом является утрата вещи. Если победитель процесса умер, не оставив преемника, так что больше некому изъять вещь у покупателя, продавец не отвечает, раз покупатель сохранил обладание ею (D.21,2,57 рг). Если покупатель предпочел уплатить litis aestimatio и оставить вещь у себя, то ситуация приравнивается к купле у истца и первая сделка купли расторгается в силу concursus causa rum. Теперь покупатель может не вносить цену, а уплаченную — истребовать посредством кондикционного иска.

Ответственность за эвикцию устанавливалась в двойном размере от полученной цены (in duplum), как и ответственность mancipio dans по actio auctoritatis, автоматически возникавшая из манципации, к которой генетически восходит договор купли-продажи. Если объектом купли были res пес mancipi и манципация не производилась, стороны обменивались стипуляциями и продавец, в частности, давал покупателю гарантию “habere recte licere”, которая предполагала ответственность продавца в случае эвикции проданной вещи376. Такого рода стипуляции приводит Варрон в сочинении “О сельском хозяйстве”, описывая продажу овец (oves, — Varro, de re rust., 2,2,6), коз (caprae, — Ibid., 2,3,5), свиней (sues, —Ibid., 2,4,5). При продаже упряжных и тягловых животных она не употребляется (Ibid., 2,5,10; 2,6,3; 2,7,6; 2,8,3), что вслед за швейцарским романистом середины XX в. Ф.Мэйланом логично трактовать как указание на совершение в этом случае манципации. Со становлением консенсуального контракта emptio venditio специальная стипуляция “habere licere” уже не давалась, так как эта обязанность (praestare) предполагалась содержанием самого договора. Ответственность за эвикцию теперь взыскивалась по иску из договора купли в объеме положительного интереса покупателя (lav. D.21,2,60).

Iul., 15 dig., D. 21,2,8:

Venditor hominis emptori Продавец раба должен отвечать пе- praestare debet, quanti eius Реб покупателем в объеме того, на- interest hominem venditoris сколько mom был заинтересован в г . , том, чтобы раб принадлежал про-

fuisse. quare si partus anal- давцу Яоэто?/ если дитя рабыни

lae sive hereditas, quam или наследство, которое раб принял servus iussu emptoris adierit, но приказу покупателя, было ото- evicta fuerit, agi ex empto брано no суду, можно вчинить иск из potest: et sicut obligatus est купли: поскольку продавец обязыва- venditor, ut praestet licere ^ся к тому, чтобы обеспечить habere hominem quern vendi- спокойное обладание рабом, которого _j^ он продал, он также должен обеспе-

dit, ita еа quoque quae per читъ покупателю, чтобы он имел и eum adquiri potuerunt ргае- то, что могло быть приобретено stare debet emptori, ut habeat. через раба.

С целью установления ответственности за эвикцию покупатель мог также требовать совершения манципации, если объектом сделки была res mancipi (Paul, Sent., 1,13a,4). При этом, чтобы не утратить права требовать в дальнейшем передачи спокойного владения, прибегали к praesciptio pro actore (Gai., 4,131 а). Другим средством была stipulatio duplae (стипуляция об уплате двойной цены в случае эвикции), заключения которой можно было также потребовать посредством иска иэ купли — actio empti (D.21, 2,37,2). Стипуляция создавала на стороне покупателя требование ex stipulatu, независимое от контракта купли-продажи. Если же стипуляция не заключалась, продавец отвечал за эвикцию, пока сделка оставалась в силе.

В любом случае потребовать от продавца исполнения покупатель мог только после исполнения собственной обязанности, то есть уплатив цену (D.19,1,13,8).

Ulp., 32 ed., D. 19,1,11,2: Et in primis ipsam rem praestare venditorem oportet id est tradere: quae res, si quidem dominus fuit vendi- tor, facit et emptorem domi- num, si non fuit, tantum evictionis nomine venditorem obligat, si modo pretium est numeratum aut eo nomine satisfactum.

И прежде всего продавец должен обеспечить переход самой вещи, то есть передать владение: этот акт, если только продавец был собственником, делает собственником и покупателя, если не был — то лишь обязывает продавца на случай эвикции, если только уплачена цена или вместо нее дано обеспечение. Ответственность за эвикцию определяется уплатой цены или предоставлением обеспечения, что согласуется с синаллагматическим характером обязательства из контракта купли-продажи. Если с согласия продавца покупатель внес часть цены, а переданный ему товар затем был отсужден, то продавец отвечал в двойном размере полученной цены (D.19,1,13,9).

В классическом праве купля-продажа имеет строго обязательственный эффект, но в то же время этот контракт является основанием для переноса собственности. В связи с этим развилось представление о том, что уплата цены (или предоставление обеспечения) является условием перехода собственности при передаче вещи в исполнение договора купли (traditio vendi- tionis causa).

Текст Институций Юстиниана (1.2,1,41) возводит это требование к законам XII таблиц, одновременно объявляя его свойственным и ius gentium, и ius naturale. Универсальность данного принципа находит воплощение и в форме манципационного обряда (символической купли — imaginaria venditio), когда переход права на вещь сопровождается вручением отчуждателю медного бруска “как бы вместо цены” (“quasi pretii loco”, — Gai., 1,119). Акт символизировал также установление личной связи (nexum) между сторонами, обязывавшей их к соблюдению сделки (fides). Возможно, именно требование заключения fides как условия возникновения режима usus auctoritas восходит к XII таблицам. Этот принцип “fidem emptoris sequi” (установить fides с покупателем, положиться на покупателя) упоминается в тексте Институций (1.2,1,41) среди условий перехода собственности venditionis causa и соответствует классическим установкам (ср. Alf. D.18,1,40 pr).

Pomp., 31 ad Q.Muc., D. 18,1,19:

Quod vendidi non aliter fit To, что я продал, становится соб- accipientis, quam si aut pre- ственностъю получившего, не иначе tium nobis solutum sit aut как если нам уплачена покупная це- satis ео nomine factum vel eti- на, или с его стороны дано обес- ат fidem habuerimus етр- печение, или даже если мы пола- tori sine ulla satisfactione. гаємся на верность покупателя без

какой-либо гарантии с его стороны.

“Fidem sequi (habere)” означает “доверяться” в смысле “полагаться на чью-либо верность обязательству” (D.4,4,13 рг; 12,1,1,1; 26,7,3,8; 36,2,26,1; 45,2,9 рг; 46,3,39; Gai., 4,70), что отвечает понятию bona fides — нормативной основе контракта.

В классическую эпоху вступление в силу сделки купли-продажи (emptio perfecta) и перенос собственности при исполнении этого контракта не зависят от уплаты цены (Gai., 3,139), но взаимное обязательство сторон получает окончательную определенность только с того момента, когда покупатель приступает к исполнению своей обязанности, то есть вносит цену (D.18,1,19; 19,1,6,1; 19,1,11,2; 27,9,1,4; 40,12,38,2; 49,14,5,1)377, а реальное положение приобретателя будет гарантированным, только если продавец несет ответственность за эвикцию. Относительность реальной позиции покупателя (восходящая к древнему режиму индивидуальной принадлежности в обороте), зависимость его положения от личной связи с продавцом, обязанным к auctoritas (реликт usus aucto- ritas52), и находит выражение в том, что продавец обязан обеспечить покупателю лишь habere licere.

Конечно, покупатель претендует на приобретение вещи в свое исключительное обладание (Labeo, 5 post, a lav. epit., D.18,1,80,3):

Nemo potest videri earn rem Никто не может считаться про- vendidisse, de cuius dominio давшим такую вещь, о собствен- id agitur, ne ad emptorem ности на которую было уговорено, transeat, sed hoc aut locatio чтобы она не перешла к покупате- est aut aliud genus contrac- лю: это или наем, или контракт tus.

Тем не менее продавец не обязывается к dare, как это имеет место при обязательстве из стипуляции (Ulp., 34 ad Sab., D.18,

Qui vendidit necesse non Продавшему нет необходимости habet fundum emptoris face- обеспечивать, чтобы поле стало re, ut cogitur qui fundum собственностью покупателя, к че- stipulanti spopondit. му обязывается тот, кто торже

ственно пообещал поле стипули- рующему.

Ульпиан противопоставляет консенсуальный контракт bonae fidei вербальному контракту stricti iuris. Обязанность dare преследуется по actio certi ex stipulatu в объеме номинальной стоимости вещи (quanti ea res est), тогда как обязанность facere из сделки bonae fidei (каковым является контракт купли) позволяет кредитору взыскать положительный интерес. Традиционное мнение, что ограничение обязанности продавца передачей спокойного владения связано с недоступностью dominium ex iure Quiritium перегринам, опровергается фактом распространения среди них стипуляции, предметом которой могла быть и обязанность dare. Ограничение обязанности продавца обеспечением покупателю habere licere способствовало обороту прежде всего среди самих римских граждан, управомоченных на приобретение по давности (в том числе от несобственника) и на Публицианов иск.

С древним режимом usus auctoritas связано и нестандартное распределение контрактного риска при купле-продаже. Paul, 33 ad ed., D. 18,6,8 pr: . perfecta emptione pericu- lum ad emptorem respiciet. et si id quod venierit appareat quid quale quantum sit, sit et pretium, et pure venit, perfecta est emptio: quod si sub condicione res venierit, si qui- dem defecerit condicio, nulla est emptio, sicuti nec stipulatio: quod si exstiterit, Pro- culus et Octavenus emptoris esse periculum aiunt: idem Pomponius libro nono probat.

. со вступлением купли в силу риск возлагается на покупателя. И если в отношении проданного ясно, что это, каково оно и сколько, и имеется цена, и продажа безусловна, то купля является совершенной: потому что если вещь продана под условием, то, если условие не исполнится, купля ничтожна, так же как и стипуляция; если же исполнится, Прокул и Октавен говорят, что риск несет покупатель: это одобряет и Помпоний в девятой книге. До реализации условия ответственность за возможный ущерб также ложится на покупателя: если вещь испорчена, то это происходит к его невыгоде, и только если товар погибнет (до наступления условия), сделка считается ничтожной. Равным образом все приращения к проданной вещи идут в пользу покупателя (D. 18,6,7). При безусловной сделке такое распределение контрактного риска приводит к тому, что, если до того, как товар был передан, покупатель внес цену, в случае гибели вещи он не сможет потребовать деньги обратно. Правило “periculum est emptoris” (“контрактный риск несет покупатель”) нарушает принцип взаимности предоставлений: при невозможности исполнения со стороны продавца обязательство покупателя остается в силе. Переход periculum в момент вступления контракта в силу отражает традиционное представление, по которому объект сделки оказывался в сфере контроля покупателя, независимо от факта передачи владения.

После заключения контракта положение продавца, не передавшего вещь покупателю, уподобляется положению ссудопринимателя (D.18,6,3): все плоды засчитываются в пользу покупателя; в случае кражи или ограбления продавец обязан передать свои иски (штрафные и нештрафные) покупателю (Nerat. D.19,1,31 рг); продавец отвечает за dolus, за culpa, за custodia, и только действие непреодолимой силы освобождает его от ответственности за утрату или повреждение вещи (“fatale damnum vel vis magna sit excusaturum”, — Gai. D.19,6,2,1).

Читайте так же:  Приказ мвд рф 001

Если покупатель впадал в просрочку (mora accipiendi), продавец оставался ответственным только за dolus (Pomp. D.19,6,18(17)) и мог возложить на покупателя расходы по содержанию вещи (как считали уже Секст Элий и Ливий Друз, — Cels. D.19,1,38,1). Напротив, если покупатель задерживал уплату цены (mora de- bendi), то на нее начислялись проценты (usurae): в отличие от продавца, покупатель не отвечает в объеме положительного интереса контрагента (D.19,6,20( 19)).

Продавец был обязан гарантировать качество товара. В противном случае (например, если впоследствии выяснялось, что проданный земельный участок был обременен сервитутом, — D.

19,1,1,1) он отвечал по actio empti в объеме положительного интереса покупателя. Эдикт курульных эдилов налагал на продавца обязанность проинформировать покупателя о недостатках товара и лежащих на вещи обременениях (правах третьих лиц и ноксальной ответственности) в рамках stipulatio duplae (D.21,1,28; 21,2,37,1)

. В случае если были обнаружены недекларированные пороки, edictum aedilicium предусматривал две линии поведения покупателя: либо отойти от сделки посредством actio redhibetoria (в течение шести месяцев со дня заключения контракта), либо потребовать уменьшения цены посредством actio quanti minoris (в течение года).

Договор купли обычно сопровождали дополнительные соглашения, модифицировавшие сделку (pacta adiecta in continenti378), чтобы лучше учесть подлежащие интересы. Наибольшее значение имеют: —

lex commissoria, который ставил вступление контракта в силу в зависимость от уплаты цены; —

in diem addictio, по которому продавец получал возможность отойти от сделки в случае поступления до определен-ного срока более выгодного предложения; —

pactum displicentiae, который ставил эффект сделки в зависимость от одобрения качества товара покупателем.

Первоначально эти соглашения формулировались в основном как отлагательные условия: сделка не вступала в силу, пока не исполнялось условие. С одобрения Юлиана (D.18,2,2,1; 18,2,4 рг) утвердилась конструкция резолютивного условия (известная уже Сабину, — D.41,4,2,3), так что с передачей вещи periculum и плоды от вещи переходили к покупателю и в его пользу тек срок давности (D.41,4,2,4; 18,3,5), но если условие не наступало, сделка автоматически расторгалась (D.18,1,3; 18,3,1), а плоды возвращались продавцу (D.18,2,6 рг; 18,3,4,1; 18,3,5). В эпоху поздней классики обе практики сосуществовали.

Ulp., 28 ad Sab., D. 18,2,2 pr:

Quotiens fundus in diem ad- Раз в отношении участка заключе- dicitur, utrum рига emptio но соглашение о поступлении луч- est, sed sub condicione resol- гиего предложения до определенного vitur, an vero condicionalis срока, возникает вопрос, является sit magis emptio, quaestionis ли купля безусловной и отменяет- est. et mihi videtur verius ся с наступлением условия, или же interesse, quid actum sit: пат купля является условной. И я no- si quidem hoc actum est, ut лагаю, что, скорее, различие заклю- meliore allata condicione dis- чается в том, как составлено со- cedatur, erit рига emptio, глашение, ибо если оно составлено quae sub condicione resolvi- так, чтобы с поступлением луч- tur: sin autem hoc actum est, шего предложения контракт рас- ut perficiatur emptio, nisi торгался, то купля будет безу- melior condicio offeratur, erit слоеной сделкой, которая отменя- emptio condicionalis. ется с наступлением условия; если

же соглашение составлено так, чтобы купля вступала в силу, если не поступит лучшего предложения, то купля будет условной.

Когда pacta представляли собой отменительное условие, возникали трудности процессуального характера, поскольку с наступлением условия сделка считалась ничтожной (D.18,3,4 рг), тогда как реальный эффект traditio сохранялся. Прокул рекомендовал в таких случаях actio in factum (Proc. D.19,5,12379), однако возобладало мнение Сабина (D.18,5,6), который считал применимой для истребования товара actio venditi (Pomp. D.18,1,6,1).

Особенностью lex commissoria, сформулированного как отменительное условие: “пусть вещь считается некупленной (inempta), если к определенному сроку не будет уплачена цена”, — было то, что расторжение сделки зависело от воли продавца. Если, например, до наступления срока вещь погибала под действием непреодолимой силы, покупатель, на котором лежал контрактный риск, был заинтересован в том, чтобы отойти от контракта, и мог не внести цену намеренно (D.18,3,2). Эффект отменительного условия ретроактивен: поскольку пребывание вещи у покупателя после отмены сделки оказывается безосновательным, он может быть принужден не только восстановить продавцу собранные плоды, но и внести плату за пользование вещью, как при аренде (D.19,2,22 рг). Прибегали и к специальному соглашению о том, чтобы в случае неуплаты цены товар считался арендованным покупателем на этот срок (lav. D.19,2,21).

Сходным образом эффект in diem addictio также зависел от воли продавца — в соответствии со смыслом этого условия. Продавец мог отойти от первой сделки даже в том случае, если он не принял более выгодного предложения: достаточно было того, чтобы оно вообще поступило. Однако, если продавец предпочел нового покупателя, в действительности не получив более выгодного предложения, первая сделка оставалась в силе и он отвечал перед обоими покупателями (D.18,2,44).

Lex commissoria позволяет оформить продажу в кредит. Если соглашение сформулировано как отлагательное условие, то покупатель, получив вещь, удерживает ее у себя, подобно залогодателю, испросившему залог в держание (например, в аренду): если он не исполнит долг — не уплатит цену, он будет обязан передать ее продавцу (как залоговому кредитору). Покупатель не владеет, не приобретает вещь по давности, и если он присваивает плоды, ему придется платить за аренду. Риск лежит на продавце. Когда lex commissoria формулируется как отменительное условие, то продавец после передачи владения подобен утратившему владение фидуциарию: покупатель, получив вещь, становится ее владельцем, может распоряжаться ею, присваивать плоды, в его пользу течет приобретательная давность, на нем лежит риск, но если он не внесет в срок деньги (не уплатит покупную цену), он будет отвечать перед продавцом по вещному иску.

In diem addictio позволяет продавцу расторгнуть сделку, вернув полученное. При отлагательном условии покупатель, получивший владение товаром, подобен залоговому кредитору, обязанному возвратить вещь, как только ему вернут его деньги; при отменительном — покупатель подобен фидуциарию: несет риск и приобретает вещь по давности.

В постклассическую эпоху контракт купли-продажи постепенно утрачивает консенсуальный характер, превращаясь под влиянием эллинистической практики в акт приобретения собственности за наличные. Провинциалы, ставшие римскими гражданами с принятием эдикта Каракаллы (212 г.), оказались не готовы воспринять римскую юридическую культуру: в императорскую канцелярию постоянно поступали апелляции и запросы в том смысле, что продавец, не получивший покупную цену, может истребовать свою вещь обратно. Канцелярия терпеливо разъясняла, что с покупателя можно потребовать только цену, а вернуть вещь уже нельзя, так как при исполнении контракта купли собственность переходит независимо от уплаты цены.

Adversus eum, с иг адтит Против того, кому ты продал поле, vendidisti, venditi iudicio судебное разбирательство имеет соnsiste: пес enim tibi in rem своим, предметом договор продажи: actio cum emptore, qui per- ведь против покупателя, который sonaliter tibi sit obligatus, связан с тобой личным обязателъ- competit. ством, ты не можешь вчинить иск

о праве на вещь.

Еще в конце III в. канцелярия Диоклетиана давала на запросы граждан подобные ответы (С.3,32,12 а.293; С.4,38,8 а.294). Однако при Константине положение меняется: купля-продажа начинает рассматриваться как сделка с реальным эффектом, а переход собственности ставится в зависимость от уплаты цены (CTh. 5,10,1 а.319 Const; ср. FV., 34 а.326; Paul., Sent., 2,17,13).

Юстиниан восстанавливает консенсуальный характер контракта, сохраняя его реальный эффект, при котором переход собственности обусловлен уплатой цены (или внесением задатка — агга в греческой традиции), и добавив новый договор, сопровождаемый составлением документа (instrumentum). Три конструкции сосуществовали, причем понимание консенсуального договора исказилось. Так, воспроизводя в Институциях Юстиниана слова Гая о том, что задаток является лишь знаком заключения контракта, компилятор находит возможным заявить, что эта сторона купли осталась не затронута новой конституцией (С.4,21,17), и изложить, наряду с письменной формой купли-продажи, чуждый классическому римскому праву контракт предоставления задатка — contractus dationis arrarum (1.3,23 рг): In his autem quae scriptura conficiuntur non aliter per- fectam esse emptionem et ven- ditionem constituimus, nisi et instrumenta emptionis fue- rint conscripta vel manu propria contrahentium, vel ab alio quidem scripta, a con- trahente autem subscripta et, si per tabellionem fiunt, nisi et completiones acceperint et

Мы установили, что в тех договорах, которые составляются в письменной форме, купля и продажа вступают в силу, не иначе как когда документы о купле будут написаны или рукой самих контрагентов, или кем-либо другим, но подписаны контрагентами, и если их составляет нотариус, то толъко когда они будут составлены и утверждены сторонами.

fuerint partibus absoluta. donee enim aliquid ex his deest, et paenitentiae locus est et potest emptor vel venditor sine poena recedere ab emp- tione. ita tamen impune rece- der# eis concedimus, nisi iam arrarum nomine aliquid fue- rit datum: hoc etenim subse- cuto, sive in scriptis sive sine scriptis venditio celebrata est, is qui recusat adimplere con- tractum, si quidem emptor est, perdit quod dedit, si vero venditor, duplum restituere compellitur, licet nihil super arris expressum est.

Пока же в них чего-либо недостает, то сохраняется возможность передумать и покупатель или продавец могут безнаказанно отступить от купли. И мы дозволили им безнаказанно отступать [от контракта], только если ничего не было дано в задаток: ведь это имеет те последствия, будь продажа оформлена письменно или нет, что тот, кто отказывается исполнить контракт, если это покупатель, теряет то, что он дал, если же продавец, то он принуждается вернуть в двойном размере, даже если о задатке ничего не было открыто оговорено.