Неустойка русская правда

Рубрики Статьи

Защищает ли ДДУ и 214-ФЗ от недостроя?

Когда в 2004 году был принят Федеральный закон № 214-ФЗ «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов . », застройщики ахнули, а потенциальные дольщики — обрадовались. Застройщики огорчились оттого, что договор долевого участия уже не позволял им уходить от ответственности за срыв срока передачи квартиры дольщику по акту, а также возлагал на них ряд дополнительных обязанностей и ограничений.

А дольщики обрадовались по той причине, что государство наконец-то на законодательном уровне обуздало произвол недобросовестных застройщиков, срывающих сроки строительства или вообще «пропадающих» с деньгами дольщиков. Но практика применения 214-го Федерального закона показала, что исполнить все вновь появившиеся формальности у застройщиков особого труда не составило. А вот надежной защиты от «недостроя» и «сбежавшего застройщика» у граждан по-прежнему не появилось.

Единственное, что реально стало сдерживать застройщиков — это высокая неустойка за просрочку передачи квартиры по акту, в размере двойной ставки рефинансирования. Это подстегивало и подстегивает по настоящее время застройщиков сдавать строящиеся объекты вовремя. Однако, ввиду нынешнего финансового кризиса, даже вполне приличные застройщики вынуждены были допустить просрочки сдачи объектов, что вылилось для них в десятки миллионов рублей санкций. И это несмотря на то, что объект они все-таки достроили, несмотря на кризис, и квартиры всем дольщикам передали.

Зато те застройщики, которые обанкротились, так и не достроив объект и не передав дольщикам квартиры, избежали финансовых санкций. Избежали по одной простой причине — они заранее «вывели» все деньги из компании. В результате, несмотря на вступившие в законную силу решения судов о взыскании в пользу дольщиков неустойки, фактически денег с этих застройщиков никто так и не получил. Вот и получилось, что реальной защиты от «недостроя» дольщики не получили.

В связи с тем, что проблема «митингов обманутых дольщиков» в итоге так и не была решена, в Федеральный закон № 214-ФЗ с 01 января 2017 года были внесены новые изменения. Данные поправки направлены, во-первых, на усиление требований к застройщикам, а во-вторых, на увеличение контроля за застройщиками со стороны государства. Помимо этого, ужесточились требования к содержанию договора долевого участия и проектной декларации застройщика.

А также было предусмотрено формирование специального Компенсационного фонда, в который каждый застройщик должен отчислять по одному проценту от стоимости строительства каждого своего объекта. Все это было сделано с единственной целью — не допустить появления «обманутых дольщиков». В Госдуме, кстати, сейчас рассматривается законопроект, который регулирует деятельность этого Компенсационного фонда. И если законопроект примут, то размер отчислений может увеличиться до пяти процентов от стоимости строительства.

Однако, в свете внесенных изменений в 214-ФЗ, появились ли на самом деле надежные гарантии для дольщиков от недобросовестных или непрофессиональных застройщиков, которые в силу разного рода причин могут не достроить объект и оставить дольщика без квартиры? Юристы по долевому строительству отвечают, что нет. Новые требования закона по существу носят формальный характер, и их вполне под силу выполнить любому застройщику. Просто объем бумажной и организационной работы большой. А вот гарантий того, что застройщик достроит объект и передаст дольщикам квартиры, по-прежнему нет.

У дольщиков появилась некоторая надежда, что в случае банкротства застройщика его объект все же будет достроен, хоть и с задержкой в несколько лет, за счет средств Компенсационного фонда. Однако хватит ли средств этого фонда на все проблемные объекты, и будут ли эти средства расходоваться по назначению и эффективно, остается загадкой. В связи с этим, поскольку реальных гарантий для дольщиков так и не появилось, специалисты по «долевке» рекомендуют приобретать жилье только на высокой стадии готовности и у надежных застройщиков. А у малознакомых застройщиков можно приобретать жилье только если оно уже готовое, либо находится в стадии ввода объекта в эксплуатацию.

Неустойка русская правда

Псковская Судная Грамота весьма подробно оста­навливается на регулировании гражданско-правовых от­ношений в области обязательственного права. Статей, посвященных обязательственному праву, насчитывается около сорока. Судная Грамота различает три способа заключения договоров: устный договор, «запись» и «доску».

При заключении некоторых устных договоров требо­валось присутствие «людей сторонних», т. е. свидетелей. О таком порядке заключения договоров указывается в ст. 51: «А коли изорник имет запиратся оу государя по-крутыи, а молвит так: оу тебе есми на селе живал, а те­бе есми не виноват, ино на то государю тому поставитл люди сторонние, человеки 4 и 5, а тым людем сказааи как прямо пред Богом, как чисто на селе седел; ино государю правда давши взять свое, или изорнику верит, то воля государева. А толко государь не поставит людей на то, что изорник на селе седел; ино тот человек покруты своея не доискался».

Судная Грамота не упоминает, сопровождалось ли заключение устных договоров символическими обря­дами — магарычем, рукобитием и др., имевшими место в Киевской Руси.

Вторым способом заключения договоров являлась «запись». «Запись» представляла собой письменный до­кумент, копия которого сдавалась на хранение в архив Троицкого собора. Такая «запись» являлась в судебных спорах официальным документом, не подлежащим оспариваниях.

Запись упоминается в ст. ст. 32 и 38. Так, в ст. 38 го­ворится: «. а противу той рядницы не будет во святей Троицы в лари в теже речи другой, ино тая рядница по-вищзти».

Третьим способом заключения договоров была «до­ска». В отличие от записи «доска» была простым домаш­ним документом, записанным на доске. Копия такого договора не сдавалась в Троицкий собор. Поэтому досто­верность «доски» могла быть оспариваема, а в некоторых случаях доска не считалась достоверным документом. По ст. 30 давать деньги в долг по «доске» можно было в сумме до рубля включительно. Но если кто-нибудь предъявлял иск в сумме свыше рубля и в подтверждение своих требований представлял «доску», то такой документ не имел силы, и если ответчик не признавал этот долг, то истец проигрывал дело.

Таким образом. Судная Грамота знает несколько-способов заключения договоров в отличие от Русской Правды, где не упоминаются ни грамоты, ни записи, ни доски

Судная Грамота знает лишь два вида обеспечения обязательств порука или поручительство и залог, о ко­торых ничего не говорится в Русской Правде. Задаток и неустойка не упоминаются в Судной Грамоту. Надо по­лагать, что хотя экономическая жизнь и была интенсив­ной в Пскове, она не выработала еще эти сложные пра­вовые формы обеспечения обязательств.

Институт поручительства регулировался ст. ст. 32, 33, 45 и 101. Согласно этим статьям, порукой обеспечивался дотг на сумму только до рубля включительно. При зай­ме свыше этой суммы порука не могла быть обеспечением займа. Судная Грамота указывает следующие примеры судебных споров между заимодавцем и должником, за долги которого поручился «поручник» (поручитель).

Если заимодавец предъявлял иск к поручителю, то де­ло решалось по желанию истца: он мог выйти на су­дебный поединок с ответчиком или, положив цену иска у креста, дать возможность присягнуть ответчику.

При предъявлении заимодавцем иска к поручителю должник, за которого поручался последний, представлял суду расписку об уплате долга истцу; но эта расписка являлась бесспорной только в том случае, если в архиве Троицкого собора хранилась копия расписки. В против­ном случае истцу предоставлялась возможность взыскать свои деньги с поручителя должника. Лицо, предъявив­шее иск к поручителю, должно было точно указать цену иска, в противном случае оно теряло право на иск (ст. 45).

В случае бегства должник подлежал «выдаче головой

поручителю. Это положение так прочно вошло в псков­ские пошлины, что если должник, за долги которого по­ручалось другое лицо, бежал за границу, то псковские власти обращались к соседнему государству с требова­нием выдачи бежавшего должника.

Так, в начале XIV в. Псков обратился к властям Ри­ги с требованием выдачи должника Нездельца поручив­шемуся за него псковичу Ивану Голову. Об этом сохра­нилась следующая грамота: «От посадника Сидора, и ог Рагуила, и от всех сътьскых, и от всех пльсковиць к ратьманом в Ригу и к всем рижаном. Зде тировал Нездельце вашь во Пльскове с детьми, търговал с Кумордою и не доплатил Куморде 20 гривен серебра и полу-третие гривне серебра, а Ивана Голова, человека нашего, въвел в поруку. А Иван в Новъгород, и он побежал к вам. И ныне учините правду, выдайте Нездильца поручнику. Зде ваша братия и дети ваши търгуют и въводять люди добры в поруку. И мы за виноватымь не стоим. Или не выдадите Нездильца поручнику, то мы исправим в Пльскове на вашей братии, а вам поведаем»61.

Выдача должников предусматривалась в различного рода международно-правовых актах Псковского госу­дарства с другими государствами. В договорной грамоте Литовского великого князя Казимира с Псковом, отно­сящейся к 1440 г., записано следующее: «А межы собою будучы в любви, за холопа, за робу за должника (подчеркнуто мною. — И. М.) за поручникн, за смерда, за татя и за розбоиника не стояти ни мне, ни вам, а выдати по исправе».

Так институт поручительства защищал интересы соб­ственников и ставил в невыгодное положение должников и их поручителей.

Залоговое право регулировали ст. ст. 28, 29, 30, 33, 62, 104 и 107 Судной Грамоты. Законодательство Пскова ставило в привилегированное положение залогодержа­теля, крупного купца или боярина, всячески ущемляя ин­тересы залогодателя, вынужденного закладывать свое имущество с целью получения займа у ростовщика

В целях защиты интересов залогодержателя, в соот­ветствии со ст. 30 Грамоты, денежные займы на сумму свыше рубля непременно должны были выдаваться за-тогодателю под заклад или по формальному договору. В противном случае договор считался недействительным. Такой порядок вполне устраивал имущие классы.

Судная Грамота различала два вида залога: залог движимого имущества и залог недвижимого имущества.

При залоге движимого имущества заложенная вещь переходила во владение залогодержателя впредь до уплаты долга.

Однако могли быть такие случаи, когда на суде за­логодатель признавал заложенную вещь своей, но отри­цал получение денежного займа. В этом случае по ст. 28 Грамоты дело решалось по желанию залогодержателя. Он мог принести присягу, и тогда он выигрывал дело, или положить у креста хранящуюся у него заложенню вещь, предоставив залогодателю присягнуть и тем са­мым получить спорную вещь. Судебный поединок как один из видов доказательства в этих делах не разре­шался.

Читайте так же:  У нас завис договор

В случае если вещь была заложена без формального договора, а затем залогодатель сам требовал заложенную вещь или на суде заявлял, что эта вещь была отда­на на хранение, то, как указывалось в ст. 30 Грамоты, суд должен был верить на слово залогодержателю отно­сительно размера выданной ссуды. Дело решалось по же­ланию залогодержателя. Он мог сам принять присягу и тем самым выиграть дело или, положив заложенною вещь у креста, предоставить залогодателю присяг­нуть и тем решить дело в свою пользу.

Заложенное движимое имущество по своей стоимости могло быть меньше долговой суммы. Если залогодатель отказывался от своего заклада и отрицал получение де­нег от залогодержателя, то, согласно ст. 31, заклад переходил в собственность залогодержателя, а залогодатель освобождался от уплаты долга.

Могли быть и обратные случаи, когда от получения залога и выдачи долговой суммы отказывался залогодер­жатель. Такой случай зафиксирован в ст. 107 Грамоты. Дело и в этом случае решалось по усмотрению залого­держателя. Он мог принести присягу в том, что у него нет заложенной вещи, и тогда он выигрывал дело, или, положив у креста цену заклада, мог предложить присяг­нуть залогодателю. В этих случаях залогодержатель мог также вызвать залогодателя на судебный поединок.

Залогодержателю предоставлялось право по согласо­ванию с залогодателем в любой стадии процесса (на са­мом суде, вплоть до последней стадии процесса — при­несения присяги) уменьшить цену иска, за что он не пла­тил пени (штраф), как обычно это требовалось в друггч исках. Залогодержатель мог также совершенно отказать­ся от своего иска к залогодателю, не требуя от послед­него принесения присяги.

Все это свидетельствует о выгодном положении зало­годержателя. Выступал ли он на суде в качестве истаа или в качестве ответчика, все равно дело решалось по его усмотрению. Выбор доказательства предоставлялся ростовщику-залогодержателю. Он мог в любой стади процесса уменьшить цену иска или совсем отказаться от него, не платя при этом пени. В худшие условия при споре и на суде был поставлен должник-залогодатель.

По Судной Грамоте при залоге недвижимого имуще­ства оно не переходило во владение залогодержателя, как это имело место с движимым имуществом, а оставалось в распоряжении должника-залогодателя. Этим залог недвижимого имущества во Пскове существенно отличался от аналогичного института в Киевской Руси, а также в Московской Руси XV—XVI вв., где недвижимое имущество переходило во владение залогодержателя. Судная Грамота в ст. 104 указывает лишь один случай спора по поводу залога недвижимого имущества.

Собственник мог заложить в обеспечение займа свое недвижимое имущество нескольким залогодержателям, выдав им грамоты, удостоверяющие его право ообстввн-рости на это имущество. При этом одним залогодержате­ли выдавались только грамоты собственника, а с другими, помимо выдачи грамот, заключались особые фор­мальные договоры.

В случае смерти собственника для подтверждения факта залога залогодержатели, имевшие только грамоты собственника, но не имевшие формальных договоров, приводились к присяге. Залогодержатели, имевшие и грамоты собственника, и формальные договоры, к присяге не приводились. Если родственники умершего пожелали выкупить заложенное недвижимое имущество, то получен­ная от выкупа сумма делилась между залогодержателя ыи соответственно размерам займа, выданного каждым за чого держателем собственнику заложенной недвижи­мости.

Судная Грамота знает следующие виды договоров купли-продажи, мены, дарения, займа, ссуды, поклажи, имущественного и личного найма и изорничества. Как видно из этого перечня договоров, Судная Грамота знает более развитую систему обязательств, чем Русская Прав­да. Так, Русская Правда не упоминает о договоре мены, ссуды и имущественного найма.

Этот вид договора регулировался ст. ст. 46, 47, 56, 106, 114 и 118. Закон и в данном случае строго ее бттю-дал интересы собственника. Так, сделка купли-продажи совершенная в пьяном виде, считалась действительной при условии, если стороны после вытрезвления признавали ее. В противном случае каждая из сторон была обязана вернуть приобретенное. При разборе дела сторо­ны к присяге не приводились.

Объектом купли-продажи могла быть любая вещь, недостатки которой не могли быть вскрыты при совер­шении сделки.

Была продана больная корова. В этом случае сделка расторгалась, корова возвращалась продавцу, а деньги продавца — покупателю.

Если вещь была приобретена на рынке у незнакомого продавца, а затем какое-либо лицо заявляло суду, что эта вещь принадлежит ему, то человек, купивший вещь на рынке, должен был привести 4—5 свидетелей для под­тверждения правильности его показаний. Тогда покупа­тель вещи не считался вором и освобождался от прися­ги, но должен был возвратить данную вещь ее собствен­нику. При этом покупатель украденной вещи не платил продажи князю и не возмещал убытков собственника ве­ши. При отсутствии свидетелей покупатель приводился к присяге в том, что он действительно купил вещь на рын­ке и не был соучастником кражи. Если он ранее не был замечен в воровстве или не подозревался в краже, то он не считался вором. И в этом случае он должен был воз­вратить спорную вещь собственнику, освобождаясь при этом от уплаты продажи князю и возмещения убытков собственнику.

Такой же порядок возвращения пропавших вещей применялся и в отношении вещей, купленных в чужой земле или городе.

Таким образом, собственник мог истребовать свою вещь от всякого, к кому она незаконно попала, даже от добросовестного покупателя, который при этом терял уплаченные им деньги. Так закон стоял на страже инте­ресов собственника, купившего недоброкачественную вещь или совершившего сделку в пьяном виде.

Русская Правда совершенно не упоминает о купле-продаже недвижимого имущества — земли, дома и т. д. Между тем Судная Грамота знает подобного рода сдел­ки с недвижимым имуществом.

В ст. 106 говорится о споре по поводу земли или лес­ного участка с ульями диких пчел. Лицо, купившее зем­лю или лесной участок с ульями диких пчел у крестьян­ской общины, в случае спора с ними о границах участка должен был предъявить суду свою купчую грамоту, а крестьянская община — крепостные акты на спорную землю. Затем стороны приглашали межевщиков, которые, на основании купчей грамоты истца разграничивали уча­сток истца от смежных участков крестьянской общины. После этого истец должен был присягнуть в том, что спорная земля принадлежит ему. В случае присяги он получал от суда дравую грамоту на владение спорным участком земли. Таким образом, достаточно было одной клятвы помещика, чтобы спорная земля была объявлена его собственностью. Так закон защищал интересы поме­щика или монастыря в случае спора их с крестьянской общиной.

Сделка купли-продажи земельного участка должна была оформляться письменными документами. При за­ключении сделки требовалось в обязательном порядке присутствие свидетелей.

Сохранилась купчая на землю, относящаяся к XV в. Основные условия сделки формулируются в ней следую­щим образом: «Се куписе Филипе поп у Хомя и у брата его у Микифора и о стрянчицех их у Якова землю, отчи­ну их на Камне и под Ригиною горою и дедину их, и у попеня, и дворище, и вода в реке. А куда ходил Хома и брате его Микифоря и строичиць их Якове, тута ходит Филипу попу водерень. А на то послух Василь поп Микифорова Левковиць»62.

Договор мены регулировался ст. 114. Согласно этой статье, мена могла быть признана недействительной, ес­ли стороны находились в пьяном виде и после вытрезвле­ния одна или обе стороны признали сделку невыгодной. Стороны возвращали друг другу полученное и к присяге как « доказательству правильности их утверждений, не приводились.

Русская Правда еще не знала этого вида договора. Судная Грамота упоминает о дарении лишь в одной ста­тье (100). Статья предусматривает дарение движимой и недвижимой собственности. Для действительности акта дарения требовалось, чтобы передача имущества и дар­ственной грамоты производилась в присутствии попа или «пред сторонними людьми», т. е. свидетелями. Несоблю­дение этих условий влекло за собой признание недей­ствительности акта дарения. В случае смерти дарителя получивший владел имуществом, хотя бы об этом даре­нии ничего не упоминалось в завещании.

Договор зайна («займ»)

Заем регулировался Судной Грамотой довольно подробно. Ему посвящен ряд статей. Судная Грамота пред­усматривает такие вопросы займа, как формы его со­вершения, исполнение, «гостинец» (проценты).

Разрешалось давать взаймы без формальной записи или без заклада на сумму до рубля включительно. По­этому если кто-нибудь предъявлял иск на сумму свыше рубля по простой доске, не обеспеченной закладом, то в случае непризнания этого иска ответчиком истец про­игрывал дело (ст. 30).

Таким образом, для признания договора займа на сумму свыше рубля действительным требовалось заклю­чение формального договора или обеспечение займа за­кладом.

С другой стороны, должник, возвратив долг заимо­давцу, должен был иметь у себя формальную платежную расписку, копия которой хранилась в архиве Троицкого собора. В случае спора на суде об уплате долга платеж­ная расписка считалась недействительной, если копии расписки не было в архиве Троицкого собора (ст. 38). Далее дело решалось так, как решались дела о торговых займах, предусмотренных в ст. 101, а именно: дело ре­шалось по желанию истца. Он мог выйти на судебный поединок с ответчиком или, положив цену иска у креста, давал возможность присягнуть ответчику. Если должник к моменту вовращения долга скрывался, то все убытки, связанные с его задержанием (пошлина приставу и со­держание под стражей), взыскиваюсь с должника.

Проценты по займам

Судная Грамота в ст. ст. 73 и 74 регулировала взима­ние «гостинца» или процентов по займам. Русская Прав да содержала статьи, ограничивающие проценты по зай­мам. Кроме того, она различала проценты — месячные, третные и годовые. Однако Псковская Судная Гра­мота не установила максимального размера процентов и че различала месячных, третных и годовых процентов. По всей видимости, во Пскове размер процентов об­уславливался соглашением сторон

Заимодавец мог требовать от должника «гостинец» (процент) только в том случае, если между ними заклю­чена «запись» — формальное соглашение Заимодавец лишался права взыскания «гостинца» в случае, если тре­бовал от должника уплаты долга раньше истечения сро­ка займа. С другой стороны, если должник возвращал свой долг заимодавцу раньше срока, то «гостинец» соот­ветственно уменьшался.

Читайте так же:  Коллекторы не могут взыскать долг

Если долг с процентами не был уплачен в срок, пред­усмотренный соглашением сторон, заимодавец при предъявлении иска должен был обратиться в суд с тем, чтобы последний решил вопрос о начислении процентов за последующий период. В противном случае проценты уплачивались только за срок, обусловленный договором.

Из приведенных данных видно, что Грамота во всех случаях становилась на сторону ростовщиков.

Русская Правда предусматривала несколько видов несостоятельяоюти. Однако Псковская Грамота не пред­усматривала последствий при неуплате займа. Лишь в ст. 111 говорилось, что в случае неуплаты одного рубля за нанесение побоев на суде своему противнику виновный выдавался головой обиженному. Остается предпо­ложить, что несостоятельный должник во Пскове также выдавался головой заимодавцу впредь до отработки своего долга.

О регулировании договора ссуды в Судной Грамоте имеются всего лишь две статьи (14 и 45). Ссуда называ­лась «зсудиа» или «съсудиа».

Поэтому нельзя согласиться с утверждением проф. Мрочек-Дроздовского, что «Псковская грамота называет заем ссудьем»63. Для обозначения термина «заем» Суд­ная Грамота знала специальное выражение «заим». Так, ст. 30 начиналась следующими словами: «А кто имет дават серебро в заим», т. е. кто давал серебро в заем. Необходимо отметить, однако, что Судная Грамота недо­статочно четко отличает ссуду от займа, но что эти два понятия — ссуды и займа — различаются, видно из того, что они имели различные термины — ссуда «зсудиа», а заем «заим». Грамота следующим образом регулирова­ла договор ссуды: в случае смерти собственника к его наследникам могло обратиться какое-либо лицо с тре­бованием о возврате серебра, платья, украшений или ка­кого-либо другого движимого имущества, отданного им собственнику в виде ссуды. В случае оставления умев­шим завещания, копия которого хранилась в архиве Троицкого собора, притязания истца признавались дей­ствительными только в том случае, если у него имелась формальная запись или заложенная умершим вещь. Про­стая доска без заклада не имела доказательной силы.

С другой стороны, если кто-либо при жизни собственника получил ссуду, а затем у наследников умершего не оказалось ни заложенной вещи, ни формальной записи, то наследники не имели права требовать от такого лица возвращения им ссуды. Этой единственной статьей и исчерпывается договор ссуды.

Договор поклажи («соблюдении» или «зблюдениа»)

Если в Русской Правде была всего лишь одна ста­тья [43, (49) Тр.], посвященная договору поклажи, то Псковская Грамота договору поклажи посвящает не­сколько статей (14, 16, 17, 18, 19, 45 и 103-а). Для при­знания договора поклажи действительным требовалось соблюдение следующих условий:

Заключение «записи» или формального договора. Договор по простой доске признавался недействитель­ным.

В «записи» нужно было письменно обозначить вещи, отданные на хранение.

В случае отдачи вещей на хранение вследствие по­жара, разграбления народом дома или отъезда в чужую землю иск о возврате отданных на хранение вещей дол­жен быть предъявлен в течение одной недели после по­жара, разграбления дома или приезда из чужой земли.

Если при указанных выше обстоятельствах это условие было соблюдено, но ответчик отрицал факт получения вещей на хранение, то дело решалось по желанию ответ­чика: он мог сам принять присягу или вызвать на судеб­ный поединок истца, или, положив у креста цену иска, мог предоставить возможность присягнуть истцу.

Точно так же разрешался спор на суде, когда наймит, взявшийся пахать землю или пасти скот, возбуждал иск о хранении своих вещей. И в этом случае дело решалось по усмотрению ответчика, т. е. собственника.

Судная Грамота также защищала интересы наследни­ков, получивших наследство от собственника. К наслед­никам умершего собственника мог быть предъявлен иск о возврате вещей, отданных на хранение еще при жизни собственника. Если наследодатель оставлял завещание, копия которого находилась на хранении в архиве Троицкого собора, то притязания истца признавались действи­тельными только в том случае, если у него имелась фор­мальная запись. Простая доска не могла предъявляться как доказательство.

С другой стороны, если кто-либо при жизни счплвен-ника получил от него вещи на хранение, но у наследни­ков умершего не оказалось формальной записи, то на­следники не имели права требовать эти вещи от данного лица.

Договор имущественного и личного найма

Русская Правда совершенно не упоминала о догово­ре имущественного найма. В Судной Грамоте содержится всего лишь одна статья, посвященная имущественному найму, хотя можно предполагать, что такие договоры в условиях большого торгового города совершались весьма часто.

В ст. 103 говорится: «А подсуседник на государи ссудьи или иного чего волно искати». «Подсуседник» — это наниматель дома или части усадьбы. В Пскове съемщик дома или части усадьбы должен был оплачивать наем своей работой. Поэтому подсуседники находились в эко­номической зависимости от хозяев дома. До Псковской Грамоты подсуседники не могли обращаться в суд с ис­ком к хозяевам дома, так как закон рассматривал подсу-оедников как одну из категорий зависимых людей. Суд­ная Грамота в этом отношении делает шаг вперед, раз­решая подеуссднику вчинять иски к хозяину дома по по­воду обязательства, вытекающего из найма помещения.

Более подробно регулирует Псковская Грамота дого­воры личного найма, а именно: в ст. 39, 40, 41 и 102.

Договор личного найма оформлялся путем записи — формального договора. Но если письменного договора не было, то закон разрешал наемным работникам требовать свою заработную плату по суду, путем так называемого «заклича», то есть публичной огласки своих требований на торгу.

При отсутствии записи подобного рода споры реша­лись по желанию ответчика. Он мог положить у креста цену иска, предоставив возможность присягнуть истцу, или мог принести присягу сам.

Наемный работник, заключив договор с хозяином на Уизвестный срок, мог уйти от него и раньше истечения срока. В этом случае он получал плату соответственно проработанному времени. Исковая давность была уста установлена по этим делам сроком в один год. По истечении года работник терял право на предъявление иска к своему хозяину.

Судная Грамота упоминает случай спора хозяина-ма­стера с учеником, которого мастер обязался обучить ка­кому-либо ремеслу. Если ученик утверждал, что он уплатил мастеру за обучение, а мастер отрицал это, то дело решалось по желанию мастера-хозяина. Он мог принести присягу в том, что ученик действительно дол­жен ему определенную сумму, или предоставить воз­можность ученику принести присягу.

Таким образом, во всех случаях споров помещиков, купцов с наемным работником закон стоял на стороне собственников, охраняя и защищая их интересы. Обычно дело решалось по желанию собственника. Закон уста­навливал весьма короткие сроки иска наемных работни­ков к их хозяевам и тем затруднял им возможность получить с собственника заработанные деньги.

Подобно институту закупничества эпохи Русской Правды, Псковская Судная Грамота знает аналогичный институт изорничества. Вопрос о юридической природе изорничества оживленно обсуждался дореволюционными историками и историками права. Этот вопрос также не раз поднимался и советскими историками. Акад. Б. Д. Греков все разнообразие мнений по это­му вопросу делит на три группы. К первой группе он от­носит высказывания тех ученых, которые понимали под изорниками «свободных арендаторов чужой земли» (Ключевский, Сергеевич, Филиппов, Владимирский-Буданов, Богословский и др.). Во вторую группу он вктю-чает мнения тех ученых, которые считают изорников за­висимыми крестьянами (Павлов-Сильванский, Аргунов и др.). И, наконец, к третьей группе «относятся те, кю считает изорников социальным типом, близким дрегне­русскому закупу «ли московскому серебреннику»64 (Устрялов, Мрочек-Дроздовсний, Кафенгауз и др.).

Акад. Б. Д. Греков следующим образом определяет институт изорничества: «. изорник — не обычного типа крестьянин. Это лишенный средств производства вольный человек, вынужденный сесть на чужую землю, не имею­щий возможности стать крестьянином»65.

В другом месте акад. Греков указывает, ч го сущность договора между помещиком и изорником «..заключалась в том, что лишенный средств производства земледелец, вынужденный вследствие этого искать себе пристанища, поступал в зависимость к землевладельцу, который пре­доставлял ему земельный участок и материальные сред­ства (тюкруту) для обзаведения» 66

Поэтому изорника нельзя смешивать со смердом-кре­стьянином, который владел участком земли и имел свои орудия для обработки земли. Кроме того, смерды плати­ли тягло государству, тогда как изорники несли повинности и платили подати только в пользу своих феодалов

Вместе с тем изорники отличались по своему право­вому положению и от наймитов. Изорник — это одна из категорий феодальнозависимых людей. Наймиты не знали тех правовых ограничений, которые применялись к изорникам. Так, наймиты могли в любое время уйти от своего хозяина, даже не выполнив своих обязательств, чего не могли делать изорники.

Институт изорничества регулировался статьями: 42, 43, 44, 51, 63, 75, 76, 84, 85, 86 и 87.

Взаимоотношения между помещиком и нзорником, в частности выдача изорнику «покруты», т. е. подмоги, могли оформляться путем «записи» формального документа. Но если по каким-либо причинам записи не было, то помещику предоставлялось право предъявить иск изорнику путем так называемого «заклича», т. е. объявления о долге изорника на торгу. В этом случае представления документов, подтверждающих иск, не тре­бовалось. Когда изорник отрицал факт получения «покруты», то помещик для подтверждения своих претензий мог представить на суд 4—5 свидетлей, и, принеся присягу, выигрывал иск.

Таким образом, Судная Грамота предоставляла поме­щику право различными способами доказывать свой иск на суде к изорнику, т. е. путем записи, свидетельских по­казаний и клятвы, а если этих доказательств не было, то закон предоставлял помещику право прибегать к «закличу», по которому не требовалось представления документов.

В ином положении оказывался изорник, предъявив­ший иск к помещику. Так, по ст. 75 иск изорника к помещику на основании простой доски не имел доказательной силы. Будучи феодальнозависимым, изорник имел право, возвратив «покруту» и рассчитавшись с помещиком, шли монастырем, уйти к другому помещику. Однако это могло иметь место не в любое время, а лишь одни раз году, а именно в день Филшпьева заговенья (14 нояб­ря по старому стилю). Это свидетельствует о том, что процесс закрепощения крестьян во Пскове зашел так да­леко, что до окончательного закрепощения остался всего лишь один шаг — отмена драва перехода от одного фео­дала к другому.

Читайте так же:  Пенсия в таможенных органах

Судная Грамота устанавливала, что помещик мог отказывать изорнику также в день Филиппьева заговенья, если он хотел получить причитающуюся с изорника часть урожая или улова рыбы. В ст. 42 указывается, что помещик, отказав изорнику не в тог срок, который был указан в законе, лишался права получения с изорника узаконенной части урожая или улова рыбы. При этом все равно изорник должен был покинуть землю или рыбную ловлю помещика.

Таким образом, предписание закона об из зрничьем отказе один раз в году (ib день Фмлиппьева заговенья) было обязательным лишь для изорников. Помещик мог согнать со своей земли изорника в любое время.

Судная Грамота ставила изорника в кабальное поло­жение. Это видно из следующих данных.

Изорник-рыболов по болезни или другим причинам мог пропустить весенний лов. Однако наличие уважи­тельных причин не освобождало изорника-рыболова от уплаты помещику обусловленной суммы (ст. 43).

Если отказ помещика в предоставлении чзорникч права дальнейшего пребывания на его земле произошел в срок, указанный в Судной Грамоте, то между изорником и помещиком производился полный расчет, в частно­сти, изорник должен был вернуть помещику покруту. Кроме того, помещик получал с изорника половину уро­жая или улова рыбы. Но и после полного расчета изор­ника с помещиком первый должен был выполнять неко­торые повинности в пользу помещика. Так, в ст. 75 указывается: «А старому изорнику вози вести на государя. Таким образом, бывший изорник помещика должен был отбывать так называемую повозную повинность в пользу своего бывшего хозяина, независимо от того, ушел изор­ник сам или был изгнан помещиком.

Судная Грамота предусматривала суровую ответ­ственность изорника, бежавшего от помещика, который имел право в присутствии волостных старост и сторон­них людей продать имущество изорника и вырученные деньги взять себе в погашение выданной изорнику покруты».

Если суммы, вырученной от продажи имущества изорника, было недостаточно для погашения долга, то по воз­вращении изорника помещик имел право предъявить к нему иск на остальную сумму. Изорник же не имел пра­ва требовать возврата проданных помещиком вещей.

Все эти факты свидетельствуют о том, что изорники жестоко эксплоатировались помещиками и духовенством, подвергаясь произволу и насилию со стороны господствующего класса. Судная Грамота освещала и санкицонировала этот произвол класса феодалов над угнетенными массами крестьянства.

4.2. «РУССКАЯ ПРАВДА»

Известны различные списки «Русской Правды» (XIII—XVIII вв.), которые делятся на 3 редакции в зависимости от авторов, объема и содержания. Первая редакция называется «Краткая Правда» или «Правда Роськая» (XI в.), вторая — «Пространная Правда» или «Правда Русьская» (XI—XII вв.), третья — «Сокращенная Правда» (XV-XVII вв.).

«Краткая Правда» представляет собой результат деятельности древнерусских князей по систематизации права. Она состоит из 43 статей, которые делятся на 4 части: «Древнейшая Правда», или «Правда Ярослава», «Правда Ярославичей», «Покон вирный» и «Урок мостникам».

Нормы «Древнейшей Правды» (ст. 1 — 18) отражают ранний период истории Руси, еще до установления государственной власти и принятия христианства. Заслуга Ярослава Мудрого заключалась в том, что он произвел отбор старых правовых норм и закрепил в «Правде» те из них, которые соответствовали интересам класса феодалов; они стали новыми нормами Древнерусского государства. Для ИУМ эта часть «Русской Правды» интересна тем, что в ней приводится перечень должностей служащих князя (дружинников), а также представителей социальных слоев Древней Руси. Среди них ябетник, или тиун (княжеский приказчик, домоупра-витель, ведавший хозяйственными делами князя), мечник (княжеский дружинник, судебный служитель), гридин (младший дружинник), холоп (крестьянин, зависимый от князя), смерд (независимый простолюдин, общинник). В целом здесь речь идет о защите прав (в том числе прав собственности) княжеских чиновников, а также купцов, изгоев, иностранцев <варягов, колбягов), о процедурах выявления виновных и мерах их наказания.

«Правда Ярославичей» (ст. 19—41) представляет собой самостоятельный законодательный акт, принятый князьями Изяславом, Святославом и Всеволодом вместе с боярами. В этом законе значительно сильнее, чем в «Древнейшей Правде», выступает нормо-творческая деятельность князей, в результате которой были изменены нормы уголовного и процессуального права в интересах феодальных земельных собственников. «Правда Ярославичей» посвящена регламентации жизни княжеской вотчины, охране феодальной собственности и жизни лиц, служащих князю, находящихся в той или иной форме зависимости от него, а также имущества и личности других феодалов. Здесь продолжается список должностей администрации князя. В частности, упоминаются наиболее знатные княжеские вельможи и слуги: огнищанин (старший дружинник, боярин), подъездной княж (сборщик различных поступлений в пользу князя), конюх старый (старший конюх), а также чиновники среднего и низшего звена — сельский староста и ратаиньш (пахотный) староста (управляющие сельскохозяйственными работами), рядович (хозяйственный агент князя), емец (судебный служитель). В последней статье (ст. 41) определяется размер вознаграждения емеца за выполнение судебных функций.

«Покон (Устав) вирный» (ст. 42) определяет типичный для раннефеодального государства порядок кормления (натурального обеспечения) общиной одного из важнейших государственных чиновников — вирника, основной функцией которого был сбор виры (налог или штраф, равный 40 гривнам).

«Урок (правило) мостннкам» (ст. 43) завершает статьи «Краткой Правды» о порядке оплаты княжеских слуг. В данном случае речь идет о чиновнике мостнике (руководителе строительства мостов и/или мостовых). В статье слово «мост» имеет двоякое значение: 1) переход через реку (или овраг) и 2) мостовая.

«Пространная Правда» представляет собой свод развитого феодального права. Она основана на тексте «Краткой Правды», Уставе Владимира Мономаха и других киевских князей конца XI—XII вв. и отражает усиление феодальных отношений в Киевской Руси. «Пространная Правда» состоит из 121 статьи, большая часть которых посвящена принципам экономической политики князя, вопросам собственности князя и феодальной знати, охране этой собственности и порядку ее наследования. Есть статьи о займах и ссудных процентах, об охране и порядке обеспечения имущественных интересов кредитора, о порядке взыскания долгов, о ремесленничестве и ремесленниках, о денежном довольствии чиновников княжеского двора.

«Пространная Правда» подразделяется на 6 частей по авторам, объему и содержанию. 1-я часть (ст. 1—46) представляет собой коллективный труд, она была принята на княжеском съезде в Любиче в 1097 г. Многие статьи 1-й части повторяют суть «Краткой Правды», но есть оригинальные статьи, а также статьи, уточняющие и унифицирующие административно-правовые понятия.

В «Пространной Правде» уточняются статус и функции ряда названных выше чиновников государственной службы и приводятся новые категории лиц административного аппарата великого князя. Состав и функции чиновников демонстрируют сложность государственного аппарата управления в эпоху Киевской Руси X-X1I вв. Так, в «Пространной Правде» речь идет о таких чиновниках, как тиун княж (управитель княжеского феодального хозяйства), огнищный тиун (управитель хозяйством высших кругов княжеской дружины), конюший тиун (управитель княжескими конюшнями), отрок (младший член княжеского административного аппарата), городник (архитектор, руководитель строительства), детьский (судебный исполнитель). В то же время приводятся совершенно новые категории рядовых служащих, например, рядович боярский (в отличие от княжеского рядовича из «Краткой Правды»), тиун боярский (в отличие от тиуна княжеского). Это свидетельствует о развитии феодального землевладения в XI—XII вв., которое охватило не только княжеские, но и боярские земли. Об этом же свидетельствуют названные новые должности тиунов (управителей различными хозяйствами). В одних случаях они подчеркивают усиление позиций дружинников и бояр (огнищный тиун), в других — повышение важности и масштаба работ (конюший тиун, городник).

Сокращенная Правда, по мнению большинства исследователей русской общественной мысли, представляет собой памятник, возникший (в XVII—XVIII вв.) в результате значительного сокращения текста Пространной Правды. Работа неизвестного редактора нового текста Правды заключалась в отборе из древнего памятника тех статей и норм, которые могли сохранить характер действующих в его время правовых норм.

Обилие государственных должностей, упоминаемых в одном из важнейших источников русской управленческой мысли, свидетельствует о сложности и многообразии хозяйственной и иного рода деятельности, осуществляемой великим князем и его свитой с целью эффективного управления Киевским государством, о понимании князем актуальности необходимых для этого управленческих кадров.

По тексту «Русской Правды» можно понять, кто являлся если не автором, то заказчиком этого документа. Конечно же, она создавалась в интересах великого князя и была нацелена на укрепление его самодержавной власти в Древней Руси. Многие статьи подчеркивают устойчивость модели управления полицейским государством, каковым в ту пору было Киевское государство. Чего стоит, например, в деталях расписанные порядок и формы кормления в денежной и натуральной формах княжеских слуг (и находящихся при них коней) — вирника, городника и мостника, а также кормления фуражом их лошадей, о чем соответственно указано в ст. 9, 96 и 97 «Пространной Правды».