Наследование по закону в русской правде

Рубрики Статьи

Наследование по закону в русской правде

У русского народа первобытнообщинный строй сохранялся дольше, чем у большинства других народов. Лишь в IX веке первобытнообщинный строй (минуя рабовладельческий) заменился феодальным и образовалось государство Киевская Русь. Этот запоздалый переход к новой общественной формации, естественно, отразился и на развитии права. Если в странах Востока и в большинстве государств Европы к X веку было уже, в основном, разработано уголовное и гражданское законодательство, то у русского народа до этого времени господствовало обычное право. Лишь в XI веке в Киевской Руси появился письменный сборник феодального права — «Русская правда». В ней так же, как в первых памятниках права других славянских государств, были изложены обычаи своего народа и закреплены привилегии господствующего класса.

Наследственные отношения регулировались «Русской правдой» примерно так же, как и в других феодальных государствах Европы. Наследование допускалось по завещанию и по закону. Наследование по закону имело место во всех случаях, если не было завещания.

При наследовании по закону наследниками первой очереди являлись сыновья умершего. Наследственное имущество делилось между ними в равных долях. Наследственное имущество матери поступало тому из детей, «. у кого она жила на дворе и кто ее кормил» [1] (ст. 103) Следуя старинному общеславянскому обычаю отцовский двор всегда без раздела передавался младшему сыну (ст. 100). Дочери умершего, при наличии у них братьев, к наследованию не призывались. Незамужние дочери при выходе замуж получали от своих братьев лишь приданое. Поскольку порядок наследования в Киевской Руси носил сословный характер, дочери феодалов (при отсутствии у них братьев) признавались наследниками, а дочери зависимых людей (смердов) — наследовать не могли. Наследственное имущество крепостного крестьянина (при отсутствии у него сыновей) поступало в распоряжение князя. В этом случае князь обязан был снабдить дочерей умершего приданым при. выходе их замуж.

При наследовании по закону переживший супруг не являлся наследником. «Если жена после (смерти) мужа останется во вдовах, — говорится в ст. 93 «Русской правды», — то ей дать выдел, она же является госпожой того, что ей завещал муж, но до (самого) наследства мужа ей дела нет» [2] . Под словом «выдел» законодатель понимал возвращение жене ее имущества, находившегося под опекой мужа. Круг наследников по завещанию ограничивался лишь детьми и супругом. Внебрачные дети не могли наследовать своему отцу. Не могли наследовать своему отцу (господину) также и дети рабынь.

В XII веке Киевская Русь приходит в упадок и распадается на двенадцать самостоятельных земель. Однако «Русская правда» еще долго признавалась основным правовым кодексом во всех русских землях.

Наследование по закону

Вопрос о существовании разных порядков в наследо­вании по закону оживленно обсуждался в историко-юри­дической литературе. Главным предметом спора был воп­рос о различиях в праве наследования смерда и боярина, о чем говорится в статьях Русской Правды.

Наличие в Русской Правде двух статей, трактующих о наследовании после смерда и после боярина, должно было побудить большинство исследователей согласиться с тем, что имелось действительно два разных порядка на­следования.

Как же объяснялось возникновение двух порядков наследования в Киевской Руси?

И. Беляев одним из первых выдвинул предположе­ние, что порядок наследования у смердов основывался на исконном народном обычае, а второй порядок, относив­шийся к боярству, основывался на новом праве, т.е. был исключением из общего правила. К. А. Неволин также полагал, что в более раннее время (т.е. до появления ста­тей о наследстве Русской Правды) право князя на наслед­ство применялось не только к смердам, но и к княжеским дружинникам (т.к. все достояние дружинников могло счи­таться приобретенным службою князю), а статьи Русской Правды о наследовании после бояр говорили об измене­нии существовавших норм.

В. Никольский предложил иную концепцию для объяснения статей Русской Правды о наследстве после смердов и после бояр, которая была позже развита други­ми авторами (в частности, Б. Д. Грековым). Анализируя статьи о наследстве после смердов и после бояр, он при­шел к выводу, что эти лица находились в особенном, ис­ключительном положении к князю, ибо только по отно­шению к последнему различались права их наследников. В. Никольский подчеркивал, что постановления о насле­довании после смердов и после бояр, противополагаясь друг другу, следуют в Русской Правде непосредственно одно за другим и видимым образом не находятся ни и в ка­кой связи с обыкновенным порядком наследования. Та­ким образом, по Никольскому, в Киевской Руси было три порядка наследования: смердов, бояр и прочего населения.

Действительно, для того чтобы разобраться в вопросе о существовании разных порядков наследования по зако­ну в Киевском государстве, необходимо, прежде всего, ре­шить вопрос, существовали ли различия в наследовании после смердов и после бояр.

Обратимся к анализу соответствующих статей Русской Правды. B Троицком списке они читаются: «Аже умреть смерд. Аже смерд умреть, то задницю (этим словом обозна­чалось оставшееся от умершего имущество, т.е. наследство — H.K.) князю; аже будет дщери у него дома, то даяти часть на не; аже будуть за мужемъ, то не даяти части им* (81 (90) Tp.). «О заднице боярьстеи и о дружьнеи. Аже в боярех любо в дружине, то за князя задниця не идеть; но оже не будеть сынов, а дчери возмуть* (82 (91) Tp.).

Текст Троицкого списка воспроизводится в подавля­ющем большинстве списков Пространной Правды. Ho в списках Троицком IV, в списках III и IV редакций к сло­вам «Аже умреть смерд» прибавлено «без детей». B спис­ке же Пушкинском прибавлено слово «безажю», что оз­начает «без наследников».

Ho Пушкинский список является дефектным. B нем имеется очень много и иных разночтений, не воспроизво­димых другим каким-либо списком Пространной редак­ции Русской Правды. Несомненно, и это разночтение в Пушкинском списке не отражало первоначальный текст. Что касается прибавления в ряде других списков «без детей», то, несомненно, и эти слова прибавлены перепис­чиками. Дело в том, что в этой статье, далее, сразу же говорится о существовании у смердов дочерей, а ведь до­чери — тоже дети. Вполне естественно, что и слова «без детей» должны быть сочтены добавлением позднейшего переписчика. Следовательно, надо признать, что в перво­начальном протографе Пространной Правды статья чита­лась примерно так, как в Троицком и Синодальном.

Как было указано, большинство исследователей, (Бе­ляев, Никольский, Попов, Неволин, Владимирский-Бу­данов, Пресняков, Греков), основываясь на чтении данных статей в древнейших описках Русской Правды, толковали их следующим образом: имущество смерда наследовали дети мужского пола; если их не было, то имущество пере­ходило к князю с тем только условием, что незамужним дочерям выделялась из отцовского имущества некоторая часть, а замужним ничего не давалось. После смерти бояр и вообще людей, составлявших княжеское окружение, ос­тавшееся имущество при отсутствии сыновей наследова­ли дочери.

Некоторые исследователи (Цитович, Сергеевич и дру­гие) истолковывали эту статью иначе, не соглашаясь с тем, что под детьми в статье 117 следует понимать толь­ко сыновей, и утверждали, что наследство становилось выморочным и доставалось князю, когда не было детей вообще. При таком понимании статьи получалось, что она не может быть сочтена исключительно определяющей

и права России (IX-XIX вв.) 353 специальную норму наследования смердов, так как содер­жит такие догмы, которые имеют общий характер, приме­нимый во всех случаях.

Такое понимание данной статьи побуждало дать но­вое освещение и статьи о наследовании бояр. Она пони­малась так: даже если умерший принадлежал к боярам или состоял в дружине, если у него остались дети, его имущество князю не отходило; при этом, если не было сыновей, имущество наследовали дочери. Таким образом, наследование дочерей при отсутствии сыновей представ­лялось не привилегией боярского сословия и дружины, а таким же общим правилом, как и наследование дочерей после смерда.

B таком случае очевидно, что обе статьи о наследова­нии сходны, что они в сущности определяли одно и TO же, когда не наступала выморочность, только первая опреде­ляла условия ненаступления отрицательно (когда вымо­рочность наступала), вторая — положительно (когда та же выморочность не наступала).

Против этих толкований был выдвинут ряд возра­жений. А. E. Пресняков обратил внимание на то, что в статьях Русской Правды, трактующих о наследстве, упот­реблялись два различных понятия — задниця и часть. Например, в начале статьи говорится о заднице («задни­ця князю»), потом же — о части («аже будуть дщери у него, то даята часть на не; аже ли будуть замужемь, то не даяти части им»). B другой статье говорилось о зад­нице как в первой части, так и во второй: «За князя задница не идет, но оже не будет сынов, а дчери возьмут» (82 (91) Tp.). Из анализа этих статей Русской Правды, трактующих о наследстве, делался вывод, что задниця и часть — два юридических понятия, не совпадающих меж­ду собой.

Несовпадение между задницей и частью особенно про­сматривалось в статье 84(93) Tp.: «Аже жена сядеть по мужи, то на ню часть дати, а что на ню мужь възложить, тому же есть госпожа, а задниця еи мужня не надобе». Из текста следовало, жена не участвовала в наследстве, она имела право только на особую часть.

Таким образом, можно сделать вывод, что задниця, по Русской Правде, есть наследство в строгом юридичес­ком смысле. Часть же есть выдел из имущества для спе­циальной цели — наделение вдовы, дочери, вклад на по­мин души (83(92) Tp.). Размер выделенной части не определялся по Русской Правде, а определялся, видимо, сообразно обстановке и размерам оставшегося имущества («како си могут* — 85(95) Tp.).

Если это так, то статьи о смердах и боярах говорят не об одном и том же, а о двух различных предметах.

Возникает вопрос: как регулировалось наследование по закону других общественных групп — городского на­селения (купцов и ремесленников), духовенства и пр. Этот весьма важный в истории русского права вопрос можно решить следующим образом. Статьи Русской Правды о наследовании после смердов и после бояр появились в результате углубления процесса феодализации. Под смер­дами, как было указано, надо понимать ту группу общин­ников, которая раньше, чем другие группы, стала превра­щаться в зависимое сперва от князя, а затем от боярства и церковных учреждений крестьянство. Рост этой зависи­мости и обусловил притязания князей на имущество смер­да, не оставившего после себя сыновей. (Эти притязания и законодательное обеспечение этих притязаний вовсе не являются особенностью развития русского феодального права. B западноевропейском средневековье эти притяза­ния получили законченную форму в виде так называемо­го «права мертвой руки».)

Можно уверенно предполагать, что после установле­ния двух основных порядков наследования в дальней­шем они стали рассматриваться как относящиеся к об­щему наследственному праву. Например, известно, что, по Уставу князя Ярослава, «беззатчина» церковных людей шла митрополитам и епископам.

Статьи Русской Правды позволяют уяснить, как рас­пределялось наследство между отдельными членами се­мьи наследователя. Наследство в первую очередь дели­лось между сыновьями. После смерти смерда, как уже отмечалось, наследовали только сыновья, а если их не было, имущество поступало к князю, при этом незамуж­ним дочерям смерда выделялась из него некоторая часть, а замужним ничего не давалось. После бояр и дружинни­ков, если у них не было сыновей, имущество делилось между дочерьми. Норма о наследовании дочерей в имуще­стве бояр сделалась, вероятно, общей нормой. Можно по­лагать, что у купцов, ремесленников, белого духовенства, если не было сыновей, наследовали дочери, как у бояр или дружинников (статьи 81 (90), 82 (91) Tp.).

При наличии сыновей дочери права на наследование не имели. Русская Правда говорит об этом прямо и точно: «Аже будеть сестра в дому, то той задници не имати, но отдадять ю за муж братия, како си могуть» (85 (95) Tp.).

Особенностью русского права наследования является то, что младший сын имел преимущество перед старши­ми. По Русской Правде: «А двор без дела отень всяк мень­шему сынови».

Под влиянием духовенства была установлена и вош­ла в состав Русской Правды норма, по которой наследова­ли только дети, рожденные в браке, а дети от рабы-налож­ницы исключались из числа наследников, но получали свободу: «Аже будуть робьи дети у мужа, то задници им не имати; но свобода им с матерью».

Как Русская Правда, так и другие правовые памятни­ки Киевского государства XI-XII вв. совершенно не упо­минают о наследовании восходящих и боковых родствен­ников. Об их наследственных правах, следовательно, можно говорить только предположительно. Нужно принять BO внимание, что о наследственном праве восходящих не го­ворят и даже более поздние памятники: по Псковской Суд­ной грамоте, например, мать умершей супруги или отец умер­шего супруга могли претендовать только на платье умер­ших. Естественно, думать, что в Киевском государстве, в котором нормы наследственного права были менее разви­ты, чем позже в Пскове, восходящие родственники не име­ли наследственных прав после своих детей. Что же касает­ся боковых родственников, то они наследственными правами по Псковской Судной грамоте обладали. Это позволяет предполагать, что боковые родственники и в Кисевской Руси пользовались наследственными правами (конечно, за ис­ключением наследования имущества смердов).

0 наследовании супругов можно также судить по тек­сту Русской Правды. Русская Правда почти ничего не го­ворит о наследовании мужей, кроме одной статьи (84 (94) Tp.), из которой следует, что муж не имел права наследо­вания после смерти жены. Ho вопросу о наследственных правах жены (который уже затрагивался при выяснении разных порядков наследования) Русская Правда посвяща­ет ряд статей. Содержание их следующее. «Аже жена ся­дет по мужи, то на ню часть дати; а что на ню мужь възложить, тому же есть госпожа, а задници ей мужня не надобе» (84 (93) Tp.). По прямому смыслу этой статьи смертью отца не открывалось наследства для детей в его имуществе. Это имущество оставалось в общем управле­нии жены, которая сама после мужа не наследовала, она только получала из имущества мужа «часть» (эта «часть», как уже отмечалось, не составляла часть наследства, а была выделом из имущества известных средств для специ­альной цели, т.е. в данном случае наделения вдовы).

«Будуть ли дети, TQ что первое жены, TO то возмуть дети матере своея; любо си на жену будеть възложил, оба че матери своей возмуть» (84 (94) Tp.). По этой статье предусматривался случай смерти человека, бывшего во втором браке и имевшего детей от первого. Эти дети те­перь получали наследство своей матери («первое жены»); а также и то, что их умерший отец дал при жизни из имущества их матери своей второй жене. Следовательно, и муж не получал наследственной доли в имуществе сво­ей жены, а только управлял этим имуществом.

Читайте так же:  Как оформить документы на свет

«Аже жена ворчеться седети по мужи, а ростеряеть добыток и поидеть за мужь, то платити ей все детем. He хотети ли начнуть дети ей ни на дворе, а она начнеть всяко хотети и седети, то творити всяко волю, а детем не дати воли; то что ей дал мужь, с тем же ей содети или, свою часть вземше, седети же» (92(102) Tp.). По этой статье жена, дававшая обет оставаться вдовой, управляла имуществом семьи на правах главы семейства («госпо­жи»). Даже если бы дети протестовали против ее руко­водства, ее волю следовало соблюдать. Ho когда дети взрос­лели, ей предоставлялась полная возможность или оставаться с детьми, пользуясь тем имуществом, которое входило в ее «часть» и которое она получила из имуще­ства мужа, или отказаться от управления, допустить раз­дел наследства между детьми. При выходе ее вторично замуж в случае, если в период ее управления движимое имущество семьи было растрачено, она должна была воз­местить ущерб.

Выморочное имущество называлось в Киевском го­сударстве беззадницей, или безатчиной. По Уставу князя Ярослава выморочное имущество церковных людей шло епископу. Как уже отмечалось, выморочное имущество смерда, не оставившего после себя сыновей, шло князю. Вполне возможно, что выморочное имущество всех дру­гих лиц, не оставивших после себя наследников, также шло князю.

Наследственное право.

Семейно-Наследственное право относится к медленно изменяемой сфере. С момента принятия христианства основы православной семьи долгие столетия оставались статичными, постепенно допускались к наследованию женщины, варианты наследования были строго ограничены (по обычаю, по закону, по завещанию). Отношения в семье основывались на власти отца, лишь в поздний феодальный период складывается принцип раздельности имущества. Это — основные тенденции в указанной области права.

Ко времени Русской Правды мы не встречаемся со свидетельствами о приниженном положении женщины. По мнению некоторых исследователей, семья патриархального типа отражена в Русской Правде в понятии «вервь», то есть коллектива родственников, связанных общей ответственностью платежом «дикой виры». Однако, как следует из ряда статей Русской Правды, посторонние лица могли «вкладываться» в общую виру, не будучи родственниками. М.Косвен предложил гипотезу, согласно которой «вервь» Древней Руси — переходная форма от патриархальной семьи к индивидуальной, с сохранением коллективных порядков (патронимия). Но отличительных черт патронимии не выделено, в ней сохранялись коллективное хозяйство, родственные связи и обычаи. Единственный отличительный признак — меньшая численность — который вообще трудно определим. Поэтому патронимия, больше похожа на чисто логическую конструкцию.

В Древней Руси к XI в. господствовала моногамная семья с индивидуальным хозяйством. С принятием христианства в конце Xв. церковь вела активную борьбу с язычеством, за торжество индивидуальной семьи и семейной нравственности. Брак, развод, моральные отношения в семье стали санкционироваться ею. Не освященный брак считался грехом и мог отразиться на потомках. Летопись гласит: «лот греховного корня злой бывает плод». Верховенство мужчины в христианской семье сохранилось и упрочилось, постепенно становилось частью государственной идеологии. Летопись оправдывает это: «не внимай злой жене: ибо мед каплет с уст ее. Жены прелюбодейки. Но мгновение это. Не путем жизни идет она, сближающиеся с ней пойдут после смерти в ад».

Христианская семья должна была подчиняться суровым нравственным канонам, в основе новой идеологии лежали трудолюбие, смирение, ответственность перед Богом. Формирование семьи христианского типа происходило постепенно, государство относилось к язычеству достаточно терпимо, но подтвердить конкретными фактами сосуществование христианских и языческих семей невозможно.

В глубокой древности наследование осуществлялось на основе обычного права, с правом всего коллектива на какую-то часть имущества. Ранее всего индивидуализировалось наследование движимости (лук, копье, топор). Возникло деление наследственной массы на доли: часть — коллективу, часть — семье, часть по усмотрению самого лица. Ибн фадлан свидетельствовал, что к X в. имущество умерших руссов делилось на три части.

Наследование на основе обычного права в видоизмененной форме входит в общегосударственный закон. Видимо, параллельно развивались завещательные отказы, ограниченные долями в пользу ближайших родственников. Можно выделить две формы наследованиям по закону и по завещанию. Отстранение, женщин от наследования не может рассматриваться как средство не сознательного принижения. Выходя замуж за члена другого рода, они не могли забирать имущество, нажитое членами своего рода. Воевали за новые территории мужчины и обрабатывали землю мужчины, поэтому институт наследования недвижимости по мужской линии устойчив у всех европейских народов.

Право родни на долю из штрафов в случае убийства закреплено в ст. 4 договора с Византией 911 г. Видимо, родственники в любых случаях могли претендовать на часть имущества. В остальном договор рисует картину развитого наследственного права, где действует первенство завещания над законом. Статья 13 гласит: «Если — кто из русинов умрет, не урядив своего имения, будучи на службе в Византии, а родственников там не имеет, то возвращается имущество близким родственникам на Русь. Если оставит завещание, то имущество идет тому, в пользу кого составлено завещание». Правда, следует иметь в виду, что такая развитая форма предписывается имущей среде, в крестьянских общинах обычное наследование продолжало действовать.

Споры о наследстве возникали довольно часть, и Уставы церковные Владимира 1 и Ярослава Мудрого взяли эти тяжбы родственников под свою юрисдикцию. Но поскольку положение церкви в это время не было достаточно прочным, нормы о наследовании имущества, вошедшие в Русскую Правду, расписаны очень подробно, видимо, во избежание коллизий языческих обычаев и христианских установок индивидуализированной семьи. Институт наследования в Русской Правде — один из наиболее разработанных.

В XI в. брак стал церковной прерогативой, в участии в судебном процессе о наследстве могли отказать лицам без соответствующих церковных свидетельств. Точных данных о возрасте вступления в брак до нас недопило. С.В. Юшков считал, что он составлял 14-15 лет для мужчин и 12-13 лет для женщин.

В Русской Правде речь идет об индивидуальной семье (муж, жена, дети) личным хозяйством. В статьях о «верви» подразумеваются, возможно, коллективы родственников. В Пространной Правде имеется целый устав о наследстве (ст. 90-95, 98-106). Две первые статьи (ст. 90, 91) закрепляют древние ограничения в общинах смердов: имущество умершего, не оставившего сыновей, переходит князю, дочерям до замужества выделяется часть на приданое. В то же время в среде дружинников и бояр действовал иной принцип: «наследство князю не идет, его наследуют дочери». В остальных статьях регулируется наследование на базе частной собственности и индивидуального хозяйства.

Общий принцип известен еще по Договорам с Византией: приоритет наследования по завещанию с обеспечением законных долей членов семьи. Статья 92 гласит: «Кто, умирая, разделит свой дом детям, на том стоять, кто без ряда — умрет, всем детям идет имущество». Наследование по завещанию ограничено сыновьями и женой, дочери получают только часть (ст. 93, 95). Дети от первой жены имеют право на часть имущества принадлежащего матери (ст. 94). Дети от рабыни не наследуют ничего, но получают с матерью свободу (ст. 98). Во всех случаях «двор» переладит младшему сыну (ст. 100) как менее способному к самостоятельному существованию. Имущество малолетних детей находится под управлением матери: если она выходит замуж, то это означает, что Мать, опекун (отчим) отвечают — за это имущество и несут материальную ответственность за его утрату. Своей частью имущества мать распоряжается самостоятельно, может завещать его детям, лишать их наследства, если они будут «лихи» (ст. 106).

Такой порядок наследования обеспечивал имущественные права всех членов семьи и в целом просуществовал до того момента, когда к Наследованию стали допускаться женщины. Одновременно установилась зависимость благополучия детей мужского пола от воли завещателя как основа «доброго» отношения к родителям, при сохранении младшим детям гарантии средств к существованию.

Наследование по закону в русской правде

Русская Правда выделяет два основания наследования: по завещанию и по закону. Круг наследников ограничивался одной нисходящей линией. Приоритетным является наследование по завещанию. Преимущественным правом при получении наследства обладали сыновья, в случае отсутствия у наследодателя сыновей: имущество смердов переходило к князю, а имущество бояр и дружинников — к дочерям. Вдова наследодателя получала имущество на прожиток. При этом Русская правда содержала нормы наследственного права, упоминая только движимое имущество.

§ 1.3 Псковская судная грамота 1467 года

В XIII веке Киевское княжество окончательно утратило свое значение славянского государственного центра. Государство это было разделено между сыновьями и внуками Владимира Мономаха и перестало существовать как единая держава Рюриковичей. Единая Древняя Русь распалась на полтора десятка самостоятельных княжеств. Из него выделились и обособились и ранее тяготевшие к самостоятельности отдельные земли — княжества: Новгородское, Галицкое, Волынское, Турово-Пинское, Черниговское, Ростово-Суздальское, Полоцкое, Смоленское. Впоследствии это дробление шло все дальше и дальше.

В конце XII века Новгородом был подписан международный договор с немцами, который стал одним из источников будущей кодификации Новгородской и Псковской судных грамот[17]. Спорна датировка обоих памятников права. Обычно их относят к концу XV века.

От Новгородской судной грамоты XV века сохранился отрывок, содержащий нормы судоустройства и процессуального права.

Псковская судная грамота XV века сохранилась полностью. Грамота представляет собой кодификацию псковского законодательства, принятую вечем в 1467 году. На ее содержание существенное влияние оказало законодательство Новгорода, так как до середины XIV века Псков был городом Новгородского государства. Псковская судная грамота состоит из 120 статей.[18] По сравнению с Русской Правдой в ней более обстоятельно регламентировались гражданско-правовые отношения.

Псковская грамота делила наследство на два вида: по завещанию и по закону.

Владелец имущества мог распорядиться, кому какую долю своего имущества он оставлял. В завещании назначались душеприказчики как исполнители воли покойного, а также прописывались все долги покойного и доли других лиц. Завещание составлялось при священнике и посторонних свидетелях и хранилось в лавре Св. Троицы.

Наследниками умершего по завещанию могли быть как наследники по закону, так и те, которых без завещания закон не допустил бы к наследству. Наследование по закону называлось «отморщиной», наследование по завещанию — «приказом».

Псковская грамота не ограничивала права наследства одной нисходящей линией, а расширяла эти права на всех родственников нисходящей, восходящей и боковой линий. По Русской Правде у смерда полными наследниками были только сыновья, а дочери смерда получали из его имущества только часть; по Псковской грамоте этого не было — по ней как сыновья, так и дочери признавались полными наследниками и у бояр, и у крестьян.

Всем родственникам одной степени даны совершенно одинаковые права на наследство — как мужчинам, так и женщинам (замужним и незамужним).

Относительно наследства мужа после бездетной жены или жены после бездетного мужа псковский закон полагал, что тот или другая получали имение только в пожизненное владение и до вступления во второй брак. Здесь закон формулируется иначе, чем в Русской Правде.

По Псковской грамоте вдова получала наследство после своего мужа только тогда, когда он умирал бездетным, и притом получала только в пожизненное владение и до второго замужества, стало быть, без права отчуждения, не в полную собственность.

Псковская грамота указывала на последствия принятия наследства или те обязательства, которые принимал на себя наследник. Наследник имения, вступая во все права собственника этим имением, принимал на себя все обязательства по нему. Поэтому, с одной стороны, он имел право начинать иск по всем долгам покойного на других, а с другой — обязывался отвечать по всем долговым искам на покойном, если только он не отказывался от наследства. Такой отказ от всех прав на наследство закон допускал для наследников только в том случае, когда они жили с покойным не в одной семье и не состояли в одном капитале.[19]

В наследственном праве Псковская судная грамота предусматривала случаи, когда имущество поступало по завещанию не в собственность наследника, а лишь в его пожизненное пользование. Такое имущество, он не мог отчуждать ни под каким предлогом.

Псковская судная грамота распространяет порядок получения материнской доли наследования на выдел сына: только тот из сыновей, кто кормил мать и отца, имеет право на получение своей доли наследия. Также Псковская судная грамота говорит о правах на пользование матерью имуществом детей (до ее смерти), если она не выходила замуж вторично.

По Пространной Правде подобный случай само собой разумелся.[20]

Псковская судная грамота охраняла крестьянскую собственность. Имение крестьянина переходило к его наследникам, которые при принятии наследства должны были удовлетворить его господина за покруту. Самовольно господин не имел права брать крестьянское имущество. В противном случае наследники крестьянина могли предъявить иск господину.

Если крестьянин умирал на селе господина, не оставив после себя ни жены, ни сына, ни брата, ни других родственников, которые бы жили вместе с ним, то господин мог удовлетворить себя за покруту известной частью из имущества крестьянина не иначе, как продав это имущество в присутствии двух приставов, губных старост и сторонних людей. В противном случае родственники крестьянина, жившие в других селах, могли требовать возврата проданного имения.

Охраняя собственность крестьянина, Псковская грамота обеспечивала неприкосновенность прав собственности господина, который мог предъявлять иск крестьянину не только по записи, но и без нее.[21]

Подводя итог к вышесказанному, можно отметить, что в наследовании по закону расширен круг наследников до восходящей и боковой линий. Сняты ограничения в правах наследования лицами женского пола у крестьян. Наследственное право приобретает универсальную правопреемственность; особое внимание уделено обязательствам наследодателя по долгам, принимаемые наследником вместе с имуществом и имущественными правами. Завещание приобрело обязательную письменную форму. Появилась возможность отказа от наследства.

Итак, можно сделать вывод, что наследование по древнерусскому праву ограничивалось тесным кругом семьи. Боковые родичи не имели никаких прав на наследство. Этот принцип постепенно меняется, и можно говорить о том, что именно в расширении круга родственников, призываемых к наследованию, состоит, как мы увидим далее, сущность исторического развития русского наследственного права. Этот процесс идет параллельно с расширением прав частной собственности, с ростом индивидуализма и значения личности, с постепенным ослаблением связей между членами родственного союза — семьи.[22]

Глава II. Наследственное право в период русского централизованного государства xiv-xvii веков

§ 2.1 Развитие института наследования в период XIV-XVI веков

На грани XIV века территориальное дробление русских княжеств прекращается, уступив место их объединению. Создание Русского централизованного государства выразилось в объединении ранее независимых государств-княжеств в одно — Московское княжество и создании централизованного государственного аппарата. Процесс объединения земель вокруг Московского княжества начался в конце XIII века и закончился в начале XVI века. К Москве были присоединены Новгородская и Псковская республики, Рязанское княжество, Смоленск и многие другие территории.

Читайте так же:  Куда пожаловаться на такси максим

В XV-XVI веках в сфере наследственного права проявилась тенденция к постепенному расширению круга наследников и правомочий наследодателя. Наследники по завещанию могли предъявлять иски и отвечать по обязательствам наследодателя только при наличии оформленного завещания, подтверждающего эти обязательства («доклады» и «записи»). Наследники по закону искали и отвечали по таким обязательствам «без докладу» и «без записи».

Наследование по закону в русской правде

Наследственное право

Наследство в Русской Правде носит название статка или задницы, то есть того, что оставляет после себя уходящий в другой мир. Русская Правда, перечисляя вещи, переходящие к наследникам, знает лишь движимости (дом, двор, товар, рабов, скот), ничего не говоря о землях, очевидно, в си­лу того, что право собственности на землю находилось, как мы уже отме­чали, в стадии становления и не достигло того уровня, при котором закон определяет процедуру передачи собственности по наследству. Наследова­ние осуществлялось по двум основаниям: по завещанию и по закону (или по обычаю). Наследование по завещанию (ряду) по своей сути не отличалось от наследования по закону, ибо допускало к наследованию только тех лиц, которые бы и без него вступили в обладание имуществом. То есть завеща­ние имело целью не изменение обычного (законного) порядка наследова­ния, а лишь простое распределение имущества между законными наслед­никами.

Согласно выражению «если без языка умрет», завещания в древности выражались в словесной форме как коллективная воля всей семьи под ру­ководством её главы –- отца. А вообще правом делать завещание облада­ли в Русской Правде отец и мать по отношению к детям и муж по отноше­нию к жене (выдел части имущества).

Кто же обладал правом наследования? Исключительно члены семьи. Лицам, не принадлежащим семье, завещать имущество было нельзя. Как правило, имущество делилось поровну между всеми сыновьями без преимуществ старшинства. Более того, младший сын пользовался той приви­легией, что в его долю всегда входил дом с двором. Она объясняется, ве­роятно, тем обстоятельством, что старшие братья ко времени открытия наследства успевали уже обзавестись собственным хозяйством.

Разрушение патриархальных отношений рождает тенденцию к разви­тию свободы завещательных распоряжений, но она не выходит за рамки права отца завещать одним сыновьям и лишать наследства других. Кроме того, христианские традиции заставляют включать в число наследников церковь, получающую часть имущества «по душе» (на помин души). Важно отметить, что матери располагали большей свободой распоряжения своим имуществом, чем отцы. «А матерня часть детям ненадобна, – гласит за­кон, – кому мать захочет, тому и отдаст». Мать могла отдать добро од­ному из сыновей первого или второго мужа, если он был, отдать тому, кто был к ней «добр». Если же все сыновья оказывались «недобрыми», непоч­тительными («лихими»), то можно было отдавать имущество дочерям. Таково было наследование по завещанию.

В наследовании по закону участвовали дети умершего, вдова и церковь. Жена могла пользоваться имуществом или его частью только до смерти, после чего оно переходило к детям. После матери наследовали те дети, у которых она проживала. К наследованию без завещания призывались все сыновья («паки без ряду умрет, то всем детем»). Дочери же при сыновьях исключались от наследства, ибо, выйдя замуж, основав свою семью, они полностью переходили на обеспечение мужа. Единственное, на что они могли претендовать, это содержание до замужества и приданое при вступ­лении в брак. Дочери смердов не могли наследовать и при отсутствии сы­новей-наследников. Имущество таких семей считалось выморочным и по­ступало в княжескую казну. «Аще смерд умре, то задница князю, аще будут дщери у него дома, то даяти ни нее, аще будут замужем, то не даяти час­ти им». Только имущество бояр, не имевших сыновей, переходило по на­следству к дочерям (ст. 91 Пр. Пр.).

От наследства исключались также незаконнорожденные дети (вне цер­ковного брака) и дети от рабынь – наложниц, которые по смерти отца получали вместе с матерью лишь свободу.

Итак, можно сделать вывод, что наследование по древнерусскому праву ограничивалось тесным кругом семьи. Боковые родичи не имели никаких прав на наследство. Этот принцип постепенно меняется, и можно говорить о том, что именно в расширении круга родственников, призываемых к на­следованию, состоит, как мы увидим далее, сущность исторического раз­вития русского наследственного права. Этот процесс идет параллельно с расширением прав частной собственности, с ростом индивидуализма и значения личности, с постепенным ослаблением связей между членами родственного союза – семьи.

§ 3. Наследование по закону

Наличие в Русской Правде двух статей, трактующих о наследовании после смерда и после боярина, должно было побудить подавляющую массу исследователей согласиться с тем, что мы имеем действительно два разных порядка наследования. Только Цитович 323настаивал на том, что обе эти статьи устанавливали один общий принцип в праве наследования по закону. Но его мнение никем не было поддержано.

Как же объяснялось возникновение двух порядков наследования в Киевской Руси?

И. Беляев 324 высказал мысль, которая одно время поддерживалась исследователями, признававшими существование общины в древней Руси, о том, что Русская Правда говорит о двух порядках наследования: у общинников (смердов) и вотчинников (бояр). Исходя из этого, порядок наследования у смердов основывался на исконном народном обычае, а второй порядок — на новом праве, т. е. порядок особый, порядок, основанный на исключении из общего правила.

Соловьев325 объяснил существование Двух порядков в наследовании по закону, исходя из теории родового быта. «Имущество простого человека, смерда, шло к князю, потому что князь Рюрикович заменил для смерда прежнего родоначальника». Статьи Русской Правды о наследстве характеризуют, по мнению Соловьева, «положение, знаменующее переход от родовых отношений к родственным».

Неволин326 полагал, что в более раннее время (т. е., очевидно, до появления статей о наследстве Русской Правды) право князя на наследство применялось не только к смердам, но и к княжеским дружинникам, находившимся в непосредственных отношениях к князю. Все достояние дружинников могло считаться приобретенным службою князю. Следовательно, статьи Русской Правды о наследовании после бояр говорят об изменении новых норм.

Нжольский 327 предложил новую концепцию для объяснения статей Русской Правды о наследстве после смердов и после бояр, которая была развита Павловым-Сильванским и нами и в некоторых отношениях поддержана академиком Б. Д. Грековым. Никольский, анализируя статьи о наследстве после смердов и после бояр, приходит к выводу, что эти лица находились в особенном, исключительном положении к князю, ибо только по отношению к последнему различаются права их наследников. Никольский подчеркивал, что постановления о наследовании после смердов и после бояр, про- тивополагаясь друг другу, следуют в Русской Правде непосредственно одно за другим и видимым образом не находятся НІЙ в какой связи с обыкновенным порядком наследования. По существу и прямому смыслу постановления о наследовании смердов мы должны признать, что смерды были люди, обязанные князю, следовательно, непосредственно от него зависимые. Таким образом, по Никольскому, в Киевской Руси было три порядка наследования: смердов, бояр и прочего населения.

Дювернуа328, признавая существование разных порядков в праве наследования по закону смердов и бояр, объясняет это не вотчинной зависимостью смердов от князя, а положением князя как представителя общественного интереса, как органа общественной власти.

Для того чтобы разобраться в вопросе о существовании разных порядков наследования по закону в Киевском государстве в XI—XII вв., необходимо, прежде всего, решить вопрос, существовали ли различия в наследовании после смердов и после бояр.

Обратимся к анализу соответствующих статей Русской Правды.

В Троицком списке они читаются:

«Аже умреть смерд. Аже смерд умреть, то задницю князю; аже будет дщери у него дома, то даяти часть на не; аже будуть за мужеімь, то не даяти части им» (81 (90).

«О заднице боярьстеи и о дружьнеи. Аже в боярех любо в дружине, то за князя задниця не идеть; н’о оже не будеть сынрв, а дчери возмуть» (82 (91).

Чтение Троицкого списка воспроизводится в подавляющем числе списков Пространной Правды и в том числе древнейшего — Синодального. Но в списках Троицком IV, в списках III и IV редакций к словам «Аже уімреть смерд» прибавлено «без детей». В списке же Пушкинском прибавлено слово «безажю», что означает «без наследников».

Пушкинский список является дефектным. В нем имеется очень (много и других разночтений, не воспроизводимых другим каким- либо списком пространной редакции Русской Правды. Несомненно, и это разночтение в Пушкинском списке не отражало первоначальный текст. Что касается прибавления в ряде других списков «без детей», то, несомненно, и эти слова прибавлены переписчиками; дело в том, что в этой статье, далее, сразу же говорится oi существовании у смердов дочерей, а дочери — тоже дети. Вполне естественно, что и слова «без детей» должны быть сочтены добавлением позднейшего переписчика. Следовательно, надо признать, что в первоначальном протографе Пространной Правды статья читалась примерно так, как в Троицком и Синодальном.

Как было указано, подавляющее большинство исследователей (Беляев, Никольский, Попов, Неволин, Дювернуа, Витте, Влади- мирский-Буданов, Пресняков, академик Греков, Романов), основы^ ваясь на чтении данных статей в древнейших списках Русской Правды, толкуют их следующим образом: имущество смерда наследуют дети мужского пола; если их нет, то имущество переходит к князю с тем только, что незамужним дочерям выделяется из отцовского имущества некоторая часть, а замужним ничего не дается. После смерти бояр и вообще людей, составляющих дружину княжескую, оставшееся имущество при отсутствии сыновей наследуют дочери.

Но как было указано, Цитович и Сергеевич с присоединившимися к ним Дьяконовым и Дебольским делают попытку истолковать эту статью иначе. Цитович, прежде всего, решительно не соглашается с тем, что под детьми статьи 117 (Серг.) следует понимать сыновей.

«В статье такого слова нет, дети же — vcrbum generale, — говорит он, — держась буквально выраженного смысла нашей статьи, мы ровно не имеем никакого права подставлять то, чего в ней нет, по ее буквальной редакции. Статья говорит: «задница князю», когда нет детей; если между детьми незамужние дочери, дать на них часть, замужем они — не давать ничего, т. е. не давать тем, которые стали замужем ?при жизни отца. Следовательно, статья говорит о том, что наследство становится выморочным и достается князю, как скоро нет детей вообще, т. е. сыновей и дочерей». При таком понимании Цитовичем статьи о наследовании смердов она не может быть сочтена исключительно определяющей специальное наследование смердов: она содержит такие догмы, которые имеют характер общности, применимости во всех случаях.

Такое понимание статьи о наследовании смердов побуждает Цитовича дать новое освещение и статье о наследовании бояр. Цитович 329 понимает ее так: хотя бы умерший состоял в боярах или в боярской дружине, все равно имущество князю не идет, если только остались дети; при этом, если нет сыновей, имущество наследуют дочери. Таким образом, наследование дочерей, при отсутствии сы- новей, представляется не привилегией боярского сословия и дружины, а таким же общим правилом, как и наследование дочерей после смерда.

В таком случае очевидно, что обе статьи о наследовании, прежде всего, сходны в том, что и та и другая определяют условия: первая — когда выморочность наступает; вторая — когда та же выморочность не наступает, т. е. они в сущности определяют одно и то же,—когда не наступает выморочность; только первая определяет условия ненаступления отрицательно, вторая — положительно.

Сергеевич 330 в общем присоединяется к толкованию Цитовича, но дает ряд существенных поправок и дает несколько иную аргументацию. Прежде всего, в основу толкования он кладет не Троицкий список, а Пушкинский, отличающийся от всех прежних тем, что в статье вместо «без детей» стоит: «безажю», а в статье вместо «а в боярах либо в дружине» читается: «аще в боярстей дружине». Предпочтение Пушкинского списка перед всеми другими дает ему возможность настаивать на том, что первая часть статьи есть особая статья, которую нет ни малейшего повода сливать со второй, устанавливающей право дочери на часть в наследство после отца (смерда).

Расхождение между Сергеевичем и Цитовичем проявляется и в том, что Сергеевич, вопреки Цитовичу, признает противоречие второй части статьи 82(91), отрицающей за дочерью это право, причем объясняет это противоречие тем, что на тексте первой статьи отразилось влияние византийского наследственного права.

Но толкования Цитовича и Сергеевича не были признаны исчерпывающими в русской исторической литературе. Против них был выдвинут ряд возражений — сперва со стороны Владимир- ского-Буданова, а затем Преснякова. Сущность этих возражений заключается в следующем. Наиболее сильные местом в аргументации Цитовича является его утверждение, что статья 81 (9І0) Тр. не устанавливает специальный порядок наследования после смерда, а содержит общую норму о выморочности наследства, причем эта общая норма подтверждается и следующей статьей 82(91) Тр., хотя в ней говорится о наследстве после бояр. Таким образом, толкование Цитовича падает, как только будет доказано, что статья 81 (90) Тр. содержит иную, форму, нежели статья 82 (91) Тр. Преснякову 331 как раз удалось это сделать. Именно им было обращено внимание на то, что в статьях Русской Правды, трактующих о наследстве, употребляется два различных понятия— задниця» и «чатсть»: например, в первой части статьи говорится о заднице («задниця князю»), во второй же — о части («аже будуть дщери у него, то да яти часть на не; аже ли будуть за мужемь, то не даяти части им»). В статье 82 (91) Тр. говорится о заднице как в первой части, так и во второй: «За князя задниця не идет, но оже не будет сынов, а дчери возьмут» (т. е. задницу).

Если бы было установлено, что между понятиями «задница» и «часть» нет различия, то толкование Цитовича, пожалуй, не імогло быть оспорено. Но из анализа статей Русской Правды, трактующих о наследстве, обнаруживается, что задниця и часть — два юридических понятия, не совпадающих между собой. В частности, особенно обнаруживается несовпадение между задницей и частью в статье 84(93) Тр.: «Аже жена сядеть по мужи, то на ню часть дати, а что на ню мужь възложить, тому же есть госпожа, а задниця ей «мужня не надобе». Следовательно, жена — не участница в наследстве, она имеет право только на особую часть. Таким образом, можно считать установленным, что задница, по Русской Правде, есть наследство в строгом юридическом смысле. Часть же не есть часть наследства, а выдел из имущества известных средств для специальной цели, т. е. наделения вдовы, дочери, вклад на помин души (83(92) Тр-). Размер ее не определен по Русской Правде, а определялся, повидимому, сообразно обстановке и размерам оставшегося имущества («како си могут» — 85(95) Тр.). Если это так, то и статьи говорят не об одном и том же, как думал Цитович, а о двух различных предметах. В статье о смердьей заднице устанавливается, что выморочное имущество идет князю, причем если после него остаются незамужние дочери, то из этого переходящего князю выморочного имущества им выделяется часть в только что установленном смысле; замужним же дочерям не дается и этой части; все имущество идет князю. Что же касается наследования после бояр, то в случае отсутствия сыновей в дележе задницы, т. е. наследства в строгом юридическом смысле этого слова, принимают участие и дочери. Различие между нормами статьи 81 (90) Тр. и статьей 82(91) Тр., устанавливаемое на основании анализа понятий «задниця» и «часть», выявляется и внешним образом, именно параллелизмом и противоположением этих статей, выражающихся, например, союзами: «а» — «иже в боярех», «то» — «то за князя задниця не идет», «но» — «но оже не будет сынов, а дчери возь- муть». Аргументация Сергеевича в еще большей степени спорна, чем аргументация Цитовича. Прежде всего, предпочтение, даваемое им Пушкинскому списку перед другими, не основано на анализе текста этой статьи, и утверждение его, что этот список наиболее правильно передает его первоначальный текст, совершенно голословно. Напротив, замена словом «безажю» слов «без дети» в списке Ду- бенского является вариантом, не воспроизведенным ни в каком другом списке. Далее, даже доказав, что чтение «безажю» отражает первоначальный текст, нельзя утверждать, как это делает Сергеевич, что статья 117 (начало статьи 81(90) Тр.) есть особая статья и что нет ни малейшего повода сливать ее со статьей 118 (концом статьи 81 (90) Тр.), напротив, повод дается как уже отмеченным па- рцллелизмом статей, так в особенности словами «у него», т.

Читайте так же:  Налог с дыма

Сергеевич был вынужден признать это противоречие, вызванное, по его мнению, тем, что в статье 118 (81(90) Тр.) отразилось византийское начало, но находит его естественным, так как Русская Правда — не Свод законов Российской империи, а частный сборник постановлений и правил, действовавших в разные времена и в разных местах. Но хотя Русская Правда не Свод законов, однако трудно допустить, чтобы даже в частном сборнике рядом помещались статьи, содержавшие нормы, взаимно исключающие друг друга.

Таким образом, толкование Сергеевича встречает больше возражений, нежели даже толкование Цитовича, и ведет к непримиримому противоречию основных норм наследственного права Русской Правды.

Остается, следовательно, присоединиться к толкованию большинства и признать существование двух порядков наследования: после смердов, с одной стороны, и после бояр и дружинников, с другой.

Возникает вопрос, как регулировалось наследование по закону других общественных групп: городского населения — купцов и ремесленников, духовенства и пр.?

Этот весьма важный в истории русского права вопрос надо решить, по нашему мнению, следующим образом. Статьи Русской Правды о наследовании после смердов и после бояр появились в результате углубления процесса феодализации. Под смердами, как было указано, надо понимать ту группу общинников, которая раньше, чем другие группы, стала превращаться в зависимое сперва от князя, а затем от боярства и церковных учреждений крестьянство. Рост этой зависимости и обусловил притязания князей на имущество смерда, не оставившего после себя сыновей. Эти притязания и законодательное обеспечение этих притязаний вовсе не являются особенностью развития русского феодального права. Эти притязания в западноевропейском средневековье получили законченную форму в виде так называемого права мертвой руки. Но и в истории южного (например, сербов) и западного славянства (например, поляков) мы встречаемся с подобного рода притязаниями, как об этом говорил еще Никольский.

Если углубление феодальных отношений и соответственно с этим рост феодальной зависимости крестьянства обусловили притязание князей на имущество смерда и издание соответственной нормы, то этот же процесс обусловил расширение прав феодалов на принадлежавшее им имущество и обеспечение этих прав также путем издания особой статьи. Словом, появление той и другой статьи вызвано процессом феодализации Русского государства, русского общества. Это — нормы нового, феодального права. Те же элементы, которые не входили в эти два разряда княжеских людей, в отношении наследственного права регулировались нормами обычного права. Поскольку, по Уставу князя Владимира, юрисдикции церкви подлежали дела о наследстве («братия ли дети тяжутся о задници»), то вполне естественно, что церковь решала эти тяжбы (тем более тяжбы так называемых церковных людей) на основе византийского наследственного права. Здесь надо отметить группу белого духовенства, которая в особенности должна была подчиняться нормам византийского права. По Уставу князя Ярослава, «беззатчина» церковных людей шла митрополитам и епископам.

В составе Русской Правды находились не только статьи, которые касались вопроса о беззатчине смердов и бояр. Там говорилось и о наследстве жен, о легатах в пользу церкви и пр. Хотя эти нормы издавались, имея в виду людей, принадлежащих к княжескому обществу, — бояр, дружинников, смердов, но эти нормы вполне могли регулировать право наследования и других групп. Следовательно, вполне была возможна своего рода рецепция этих норм для всего общества Киевского государства, их распространение не только на княжих людей, но и на людей боярских, на купцов, ремесленников и т. д.

Что это распространение норм Русской Правды на всю массу населения имело место, говорит и изменение заголовков статей. По Троицкому списку, заголовки были следующие: «Аже умреть смерд», «О заднице боярьстей и о дружьней». По более поздним спискам, например, Карамзинскому, они несколько иные: «О смердьей задници», «О боярстей задници и о л ю д с т е».

В Троицком II вместо слов: «и в дружине» сказано: «в боярстей дружине».

Словом, дальнейшие статьи после установления двух порядков наследования стали рассматриваться как статьи, относящиеся к общему наследственному праву.

Несомненно, когда согласно статье 97(108) Тр. князь рассматривал тяжбы, братьев о наследстве, то он стал руководиться нормами Русской Правды, которые раньше издавались для урегулирования права наследования смердов и бояр.

Учитывая все это, обратимся к решению вопроса, как распределялось наследство между отдельными членами семьи наследо- вателя. Согласно статьям 81 (90), 82 (91) Тр., наследство в первую очередь делилось между Сыновьями. В имуществе смерда наследовали одни сыновья, а когда их не было, имущество поступало к князю, с тем, однако, что незамужним дочерям выделялась из него 46б некоторая часть, а замужним ничего не давалось. После же бояр и дружинников, если у них не было сыновей, имущество делилось между дочерьми. Норма о наследовании дочерей в имуществе бояр сделалась, вероятно, общей нормой. Можно полагать, что у купцов, ремесленников, белого духовенства, если не было сыновей, наследовали дочери, как у бояр или дружинников.

Относительно права дочерей на наследование при наличии сыновей Русская Правда говорит прямо и точно. «Аже будеть сестра в дому, то той задницй не имати, но отдадять ю за муж братия, како си могуть» (85 (95) Тр.).

Особенностью русского права наследования является то, что младший сын имел преимущество перед старшими. По Русской Правде: «А двор без дела отень всяк меньшему сынови».

В свое время нами было указано, что под влиянием духовенства была установлена и вошла в состав Русской Правды нормам «Аже будуть робьи дети у мужа, то задницй им не имати; но свобода им с матерью», т. е. норма, по которой наследуют только дети, рожденные в браке; дети от рабы-наложницы исключались из числа наследников.

О наследовании восходящих и боковых родственников. Как Русская Правда, так и другие правовые памятники Киевского государства ,Х1—XII вв. совершенно не упоминают о наследовании восходящих и боковых родственников. Об их наследственных правах, следовательно, можно говорить только предположительно.

О наследственном праве восходящих не говорит ни Псковская Судная грамота, ни московские юридические памятники. По Псковской Судной грамоте мать умершей супруги или отец умершего супруга могли претендовать только на платье умерших. Естественно думать, что в Киевском государстве, в котором нормы наследственного права были менее развиты, чем в Пскове или в Москве, восходящие родственники не имели наследственных прав после своих детей.

Что же касается боковых родственников, то они наследственными правами обладали и по Псковской Судной грамоте и по Судебнику 1497 г. Обращает на себя внимание и тот факт, что в духовной новгородца Климента XIII в. было написано: «Того деля написах, зане не было у меня ни брата, ни сына». Следовательно, Климент как бы указывает, что братья могли быть наследниками. Ввиду этого мы считали возможным предполагать, как это делали Никольский \ Сторожев 2 и др., что боковые родственники пользовались наследственными правами (конечно, за исключением имущества смердов).

О наследовании супругов. Вопрос о наследственных правах жены нами уже предварительно рассматривался при выяснении разных порядков наследования по Русской Правде. Обратимся к окончательному его разрешению. Русская Правда ничего не говорит о наследовании мужей, но наследованию жен она посвящает четыре статьи. Содержание их следующее: «Аже жена сядет по мужи, то на ню часть дати; а что на ню мужь възложить, тому же есть госпожа, а задницй ей мужня не надобе» (84 (93) Тр.).

«Будуть ли дети, то что первое жены, то то возмуть дети ма- тере своея; любо си на жену будеть възложид, обаче матери своей возмуть» (84(94) Тр.).

«Аже жена ворчеться седети по мужи, а ростеряеть добыток и поидеть за мужь, то платити ей все детем.

Не хотети ли начнуть дети ей ни на дворе, а она начнеть всяко хотети и седети, то творити всяко волю, а детем не дати воли; то что ей дал мужь, с тем же ей содети или, свою часть вземше, седети же» (92(102) Тр.).

По прямому смыслу статьи 84(93) смертью отца не открывалось наследства для детей в его имуществе. Это имущество оставалось в общем управлении жены, которая после мужа не наследовала. Она только получала из имущества мужа «часть». Нами было установлено, что эта «часть» не есть часть наследства, а выдел из имущества известных средств для специальной цели, т. е. наделения вдовы, дочери, вклад на помин души, размер которой не определялся в Русской Правде, а устанавливался, повидимому, сообразно обстановке и размерам оставшегося имущества.

По статье 84(94) Тр. предусматривался случай смерти человека, бывшего во втором браке и имевшего детей от первого. Эти дети теперь получают наследство своей матери («первое жены»); а также и то, что умерший отец дал при своей жизни из имущества их матери — второй жене. Следовательно, и муж не получал наследственной доли в имуществе своей жены, а только управлял этим имуществом.

По статье 92(101) Тр. жена, дававшая обет оставаться вдовой и, следовательно, управлявшая имуществом семьи, в случае растраты движимого имущества должна возместить ущерб при выходе ее вторично замуж. Но пока она не вышла замуж, она управляет имуществом на правах главы семейства («госпожи»). Даже если бы дети стали протестовать против ее руководства, воля ее должна была бы быть соблюдена. Ей предоставлялась полная возможность или оставаться с детьми, пользуясь тем имуществом, которое входило в ее «часть» и которое она получила из имущества мужа, или отказаться от управления, следовательно, допустить раздел и «сидеть», получая при разделе часть имущества.

Выморочное имущество. Выморочное имущество называлось в Киевском государстве беззадницей, или безатчиной.

По статье 81(90) Тр. Русской Правды, выморочное имущество после смерда, не оставившего после себя сыновей, шло князю. По

Уставу князя Ярослава, выморочное имущество церковных людей шло єпископу. Возникает вопрос: куда шло имущество бояр, княжеских и боярских дружинников, не оставивших после себя жен, восходящих и боковых родственников. Поскольку нормы Русской Правды, изданные для регулирования наследственного права смердов и бояр, как было указано, стали распространяться на всю массу населения, то вполне возможно, что выморочное имущество всех других лиц, не оставивших после себя наследников, шло князю.

§ 4. Права и обязанности наследников

В историко-юридической литературе обсуждался вопрос, какие вещи входили в состав наследственной массы по нормам Русской Правды. Исследователи, считавшие, что земли являлись собственностью рода или общины, не включали их в эту наследственную массу. Они полагали, что в статьях Русской Правды, трактующих о наследстве, речь могла итти только о следующих вещах: доме, товарах, рабах, скоте, дворах.

Но с таким решением согласиться нельзя: как мы знаем, в рассматриваемый период стала возникать феодальная собственность на землю, причем некоторые виды земельных владений (подобно ленам западноевропейского средневековья или вотчинам в русском праве позднейшего времени) могли переходить по наследству. А с другой стороны, в понятие дома, двора входили и земли, как это в свое время исчерпывающим образом выяснено Сергеевичем. Относящиеся к наследственному праву нормы Русской Правды говорят об ответственности наследников по обязательствам. Так, по статье 94(104) дети от второго мужа, получив наследство своего отца, обязаны уплатить детям первого мужа все то, что отец их утратил из имущества их отца.

Можно полагать, что на наследников возлагалась обязанность выделить часть имущества церкви на помин души (см. статью 83 (92) Тр.), а на наследников сыновей — обязанность выдать сестер замуж, «как си могуть».