Каждый осужденный за преступление имеет право на

Рубрики Статьи

Статья 50. Никто не может быть повторно осужден за одно и то же.

1. Никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление.

2. При осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона.

3. Каждый осужденный за преступление имеет право на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом, а также право просить о помиловании или смягчении наказания.

Статья 50 Конституции Российской Федерации

Последняя редакция Статьи 50 Конституции РФ гласит:

1. Никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление.

2. При осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона.

3. Каждый осужденный за преступление имеет право на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом, а также право просить о помиловании или смягчении наказания.

Комментарий к Ст. 50 КРФ

1. Положение ч. 1 комментируемой статьи формулирует важнейший правовой принцип non bis in idem, получивший закрепление в п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, а также в Протоколе N 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, согласно которым «никакое лицо не должно быть повторно судимо или наказано в уголовном порядке в рамках юрисдикции одного и того же государства за преступление, за которое это лицо уже было окончательно оправдано или осуждено в соответствии с законом и уголовно-процессуальными нормами этого государства».

Сформулированное в данной конституционной норме положение нашло свое отражение в закрепленном в уголовном законодательстве принципе справедливости, одним из элементов которого является правило, в силу которого никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление (ч. 2 ст. 6 УК). В целях недопущения повторного осуждения лица за преступление, совершенное вне пределов России, если ответственность за него установлена российским уголовным законодательством, статьей 12 УК РФ предусмотрено, что такое лицо может быть привлечено к уголовной ответственности только в том случае, если оно не было осуждено за это преступление в иностранном государстве.

Основной смысл данного конституционного положения зафиксирован в нормах уголовно-процессуального права, исходя из которых уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное подлежит прекращению в отношении лица, о котором имеется вступившие в законную силу приговор или определение (постановление) суда о прекращении дела по тому же обвинению либо неотмененное постановление органа дознания, дознавателя, следователя, прокурора о прекращении дела по тому же обвинению (п. 4, 5 ч. 1 ст. 27 УПК). Процессуальный закон, таким образом, исключает возможность вынесения по одному и тому же делу не только двух и более обвинительных приговоров (как это может показаться исходя из формулы «повторно осужден»), но и любых других окончательных решений.

Из положения, закрепленного в ч. 1 комментируемой статьи, следует также вывод о недопустимости проведения параллельных производств по обвинению одного и того же лица в том же преступлении независимо от наличия или отсутствия в каком-либо из этих дел окончательного решения. Проведение по уголовному делу параллельных производств не только бессмысленно (в случае вынесения по одному из них приговора или постановления (определения) о прекращении дела другие производства все равно должны быть прекращены в силу п. 4, 5 ч. 1 ст. 27 УПК), но и недопустимо с точки зрения защиты прав человека, который в этом случае подвергся бы двойному уголовному преследованию.

Приведенные нормы, однако, не препятствуют тому, чтобы после вступления приговора или постановления (определения) суда о прекращении дела в законную силу осуществлялась проверка его законности и обоснованности в порядке судебного надзора либо ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, как не препятствуют они и проверке (прокурором или судом) постановления органа предварительного расследования о прекращении дела. Не исключают указанные нормы также возможности возобновления производства по уголовному делу после отмены перечисленных в них процессуальных решений.

Как следует из ст. 17 (ч. 3), 46, 49, 50 (ч. 1 и 3), 52, 55 (ч. 3), 118 и 126 Конституции и корреспондирующих им положений Всеобщей декларации прав человека (ст. 7, 8 и 10), Международного пакта о гражданских и политических правах (ст. 14) и Конвенции о защите прав человека и основных свобод (ст. 6; ст. 3 и п. 2 ст. 4 Протокола N 7 к Конвенции в ред. Протокола N 11), которые в силу ст. 15 (ч. 4) Конституции являются составной частью правовой системы России, правосудие по своей сути может признаваться таковым лишь при условии, что оно отвечает требованиям справедливости и гарантирует эффективное восстановление в правах. Прежде всего это касается тех случаев, когда после вступления приговора в законную силу выявляются обстоятельства, свидетельствующие о невиновности осужденного или о его меньшей виновности.

Вместе с тем из Конституции и международно-правовых актов следует, что требование относительно обеспечения принципов стабильности и правовой определенности при отправлении правосудия не является абсолютным. В частности, Конвенцией о защите прав человека и основных свобод, а именно пунктом 2 ст. 4 Протокола N 7 (в ред. Протокола N 11), устанавливается, что право не привлекаться повторно к суду и не подвергаться повторному наказанию не препятствует повторному рассмотрению дела в соответствии с законом и уголовно-процессуальными нормами соответствующего государства, если имеются сведения о новых или вновь открывшихся обстоятельствах или если в ходе предыдущего разбирательства было допущено существенное (т.е. имеющее фундаментальный, принципиальный характер) нарушение, повлиявшее на исход дела. При этом, как подчеркнул Конституционный Суд в постановлениях от 17 июля 2002 г. N 13-П и от 11 мая 2005 г. N 5-П (СЗ РФ. 2002. N 31. ст. 3160; СЗ РФ. 2005. N 22. ст. 2194), исключения из общего правила о запрете поворота к худшему допустимы лишь в качестве крайней меры, когда неисправление судебной ошибки искажало бы саму суть правосудия, смысл приговора как акта правосудия, разрушая необходимый баланс конституционно защищаемых ценностей, в том числе прав и законных интересов осужденных и потерпевших. Причем пересмотр обвинительного приговора, определения и постановления суда в связи с необходимостью применения закона о более тяжком преступлении, за мягкостью наказания или по иным основаниям, влекущим ухудшение положения осужденного, а также пересмотр оправдательного приговора либо определения или постановления суда о прекращении дела допускается лишь в течение года по вступлении их в законную силу.

Конституционный Суд также признал, что закрепленный в ч. 1 ст. 50 Конституции принцип non bis in idem не исключает пересмотра в процедуре возобновления производства ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств приговора и иных вступивших в законную силу судебных решений в сторону ухудшения положения оправданного или осужденного ввиду выявления возникших после вступления этих решений в законную силу таких фактических обстоятельств, которые свидетельствуют о преступном характере действий, за совершение которых лицо было оправдано, либо о наличии в его действиях состава более тяжкого преступления, нежели то, за которое данное лицо было осуждено (Постановление от 16 мая 2007 г. N 6-П//СЗ РФ. 2007. N 22. ст. 2686).

Из приведенных правовых позиций Конституционного Суда следует также недопустимость пересмотра вступившего в законную силу оправдательного приговора (равно как и обвинительного приговора — в целях изменения к худшему положения осужденного) со ссылкой на его необоснованность, если в ходе предыдущего разбирательства не было допущено нарушение, отвечающее критерию, указанному в п. 2 ст. 4 Протокола N 7 к Конвенции, или если после постановления приговора не возникли новые фактические обстоятельства, влияющие на объем предъявленного лицу обвинения.

Недопустимость повторного осуждения за одно и то же преступление означает также невозможность одновременного применения к лицу в связи с совершенным им деянием нескольких уголовно-правовых норм, устанавливающих ответственность за это деяние в целом и за отдельные его элементы (например, за разбой и за причинение в ходе разбойного нападения менее тяжкого телесного повреждения). Как нарушение положений ч. 1 ст. 50 должно рассматриваться и одновременное осуждение лица за одно и то же деяние на основе применения как общих, так и специальных норм УК (например, ч. 1 ст. 285 и ст. 290).

Вместе с тем Конституционный Суд признал не противоречащими Конституции, в том числе ее ст. 50 (ч. 1), нормы уголовного закона, предусматривающие усиление ответственности за совершение преступления в связи с наличием у виновного неснятой и непогашенной судимости путем ее учета как в качестве квалифицирующего признака состава преступления, так и в качестве обстоятельства, отягчающего наказание (Постановление от 19 марта 2003 г. N 3-П//СЗ РФ. 2003. N 14. ст. 1302).

Не могут считаться повторным осуждением также случаи назначения наряду с основным дополнительного наказания (ст. 45 УК).

2. Недопустимость использования доказательств, полученных с нарушением федерального закона, означает, что такие «доказательства» признаются не имеющими юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания иных указанных в ст. 73 УПК и имеющих значение по делу обстоятельств (ч. 1 ст. 75 УПК РФ). Не могут они использоваться также для обоснования необходимости совершения тех или иных процессуальных действий (обыска, применения меры пресечения и др.).

Доказательства признаются недопустимыми в случаях, если они получены:

1) в результате проведения следственного действия лицом, не имеющим на это полномочий (в частности, по делам, по которым ведется предварительное следствие, орган дознания не вправе выполнять следственные действия без специального на то поручения следователя);

2) с нарушением установленной уголовно-процессуальным законом процедуры производства следственного или судебного действия (в частности, проведение обыска в жилище без судебного решения либо допроса обвиняемого, потерпевшего или свидетеля в ночное время, с 22 до 6 часов, кроме случаев, не терпящих отлагательства);

3) в форме, не соответствующей требованиям закона (в частности, без составления протокола следственного действия либо с его составлением с нарушением требований ст. 166 УПК);

4) с применением насилия, угроз либо обмана;

5) с нарушением процессуальных прав соответствующих субъектов уголовно-процессуальной деятельности (обвиняемому, в частности, при проведении следственных действий должна обеспечиваться помощь защитника) или без разъяснения им этих прав (в частности, права супруга или близкого родственника отказаться от дачи показаний);

6) с нарушением иных прав и свобод участников процесса и других граждан, включая гарантируемые Конституцией права на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, тайну переписки, телефонных переговоров и иных сообщений, на неприкосновенность жилища;

7) из источников, не предусмотренных уголовно-процессуальным законодательством (недопустимы, например, доказательства, полученные из анонимного источника или со ссылкой на него, результаты применения полиграфа или биоэнергетических способностей человека).

Результаты оперативно-разыскной деятельности, как предусмотрено частью 2 ст. 11 ФЗ от 12 августа 1995 г. «Об оперативно-розыскной деятельности» (СЗ РФ. 1995. N 33. ст. 3349), могут служить поводом и основанием к возбуждению уголовного дела, а также использоваться в доказывании по уголовным делам в соответствии с положениями уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации, регламентирующими собирание, проверку и оценку доказательств. Это означает, в частности, что в качестве доказательств в уголовном судопроизводстве могут быть использованы лишь такие результаты оперативно-разыскной деятельности, которые получены компетентными лицами при осуществлении проводимых в рамках закона оперативных мероприятий и как по форме, так и по содержанию отвечают требованиям УПК.

С учетом этого должны признаваться недопустимыми в качестве доказательств, в частности, аудиозаписи телефонных переговоров, полученные без санкции суда; сообщения конфиденциальных сотрудников без расшифровки данных о них, в силу чего они не могут быть проверены. Не могут использоваться при рассмотрении уголовных дел также результаты таких оперативно-разыскных мероприятий, как контролируемая поставка и оперативный эксперимент (п. 13, 14 ч. 1 ст. 6 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности»), если проведение таковых было сопряжено с провоцированием граждан на совершение противоправных действий.

Как следует из Определения Конституционного Суда от 1 декабря 1999 г. N 210-О (ВКС РФ. 2000. N 2), недопустимо использование сведений, полученных в результате оперативно-разыскных мероприятий (в частности, опросов граждан), если они проведены в отношении обвиняемого без учета предписаний ст. 51 Конституции и положений уголовно-процессуального закона, закрепляющих гарантии прав обвиняемого, а также если эти мероприятия, сопровождающие предварительное расследование по уголовному делу, подменяли собой предусмотренные уголовно-процессуальным законом процессуальные действия.

Постановление приговора суда или иного процессуального решения на основе доказательств, полученных с нарушением требований уголовно-процессуального закона, влечет пересмотр этого решения. При определенных условиях фальсификация доказательств, а также получение и использование органами и лицами, осуществляющими уголовное судопроизводство, недопустимых доказательств могут приводить к привлечению виновных в этом лиц к уголовной ответственности (ст. 302-305 УК).

3. Право на пересмотр приговора, о котором говорится в комментируемой норме, предполагает, что каждый приговор может быть проверен по жалобе осужденного компетентной инстанцией (апелляционной или кассационной), хотя это и не означает, что каждый проверяемый приговор в обязательном порядке должен быть отменен или изменен.

В соответствии с установленным уголовно-процессуальным законом порядком производства в суде второй инстанции осужденный имеет право принести апелляционную и (или) кассационную жалобу на приговор в течение 10 суток с момента провозглашения приговора, а если осужденный содержится под стражей — то в течение 10 суток с момента вручения ему копии приговора (ст. 356 УПК). В интересах осужденного имеют право подать кассационную жалобу также его законный представитель и защитник. Жалоба, поданная надлежащим лицом и в установленный законом срок, подлежит обязательному рассмотрению в вышестоящем суде. Такими «вышестоящими судами» для проверки принятых по первой инстанции приговоров и постановлений мирового судьи является судья районного суда, выступающий в качестве апелляционной инстанции, и судебная коллегия суда субъекта Федерации, выступающая в качестве кассационной инстанции; приговоров, определений и постановлений районного суда — судебная коллегия суда субъекта Федерации; приговоров, определений и постановлений субъекта Федерации — Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации; приговоров и постановлений суда присяжных — Кассационная палата Верховного Суда; приговоров, определений и постановлений Верховного Суда — Кассационная коллегия Верховного Суда.

Действующее законодательство предоставляет осужденному право обжаловать также приговор, вступивший в законную силу. Данное право является дополнительной гарантией обеспечения правосудности судебных решений, защиты прав, свобод и законных интересов лиц, в отношении которых эти решения приняты, в тех случаях, когда неприменимы или исчерпаны обычные средства уголовно-процессуальной защиты (постановления Конституционного Суда от 2 февраля 1996 г. N 4-П//СЗ РФ. 1996. N 7. ст. 701; от 17 июля 2002 г. N 13-П). В отличие от УПК РСФСР, согласно которому жалоба осужденного являлась лишь побудительным импульсом для принесения уполномоченными должностными лицами надзорного протеста, но не поводом, предопределяющим, во всяком случае, проверку вышестоящим судом законности и обоснованности обжалуемого приговора, УПК РФ рассматривает жалобу осужденного на вступившее в законную силу судебное решение как непосредственный повод для его судебной проверки. Правда, то, что рассмотрение уголовного дела коллегией судей соответствующего суда надзорной инстанции осуществляется лишь после того, как один из судей этого суда единолично рассмотрит жалобу и примет решение о возбуждении надзорного производства, делает новый порядок производства в суде надзорной инстанции весьма схожим с ранее существовавшим. В этом отношении предпочтительнее представляется регламентация надзорного производства в АПК, согласно которому судья этого суда по результатам предварительной проверки надзорного заявления или представления может только вернуть его заявителю, в случае если оно по формальным основаниям не отвечает предъявляемым требованиям; решение же о передаче уголовного дела в Президиум Высшего Арбитражного Суда для пересмотра судебного акта в порядке надзора или об отказе в удовлетворении заявления или представления о пересмотре судебного акта в надзорном порядке принимается коллегией судей Высшего Арбитражного Суда (ст. 295, 296, 299 АПК).

Пересмотр вступившего в законную силу приговора или иного судебного решения, в том числе по ходатайству осужденного, может быть осуществлен также в порядке возобновления производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств. При этом ходатайство осужденного служит поводом не к возобновлению производства по уголовному делу, а лишь к возбуждению прокурором расследования или проверки новых или вновь открывшихся обстоятельств, уже по результатам которых им может быть направлено в суд заключение о возобновлении производства.

Читайте так же:  Штраф за езду без аптечки и огнетушителя 2019

Государство в силу лежащей на нем обязанности признавать, соблюдать и защищать права и свободы (ст. 2 и 45 Конституции) должно создавать эффективные правовые механизмы устранения любых нарушений, в том числе допущенных его органами и должностными лицами при осуществлении уголовного судопроизводства. С учетом этого законодательные нормы, регламентирующие порядок и условия защиты прав и законных интересов осужденного, в своей совокупности должны обеспечивать ему возможность добиваться отмены или изменения незаконного или необоснованного приговора независимо от каких бы то ни было формальных обстоятельств. Оценивая с этих позиций уголовно-процессуальное законодательство, Конституционный Суд в Постановлении от 2 февраля 1996 г. N 4-П констатировал недопустимость лишения человека права обжаловать незаконное и необоснованное осуждение и признал не соответствующим Конституции положение действовавшего в тот период п. 4 ч. 2 ст. 384 УПК РСФСР, ограничивающее круг оснований к возобновлению уголовного дела по вновь открывшимся обстоятельствам лишь обстоятельствами, «неизвестными суду при постановлении приговора или определения», и в силу этого препятствует в случаях исчерпания возможностей судебного надзора исправлению судебных ошибок, нарушающих права и свободы человека и гражданина. Данная правовая позиция впоследствии получила свое подтверждение применительно к нормам УПК РФ в Определении от 10 июля 2003 г. N 290-О (ВКС РФ. 2003. N 6).

Гарантией реализации осужденным права на пересмотр приговора вышестоящим судом является то, что по его жалобе приговор не может быть отменен апелляционной или кассационной инстанцией в связи с необходимостью применения закона о более тяжком преступлении либо за мягкостью наказания (ст. 369, 370, 383, 385 УПК). Право осужденного добиваться пересмотра незаконного и необоснованного приговора в порядке судебного надзора в определенной мере обеспечивается также тем, что, как было признано Конституционным Судом, пересмотр в порядке надзора оправдательного приговора, а также обвинительного приговора в связи с необходимостью применения закона о более тяжком преступлении, за мягкостью наказания или по иным основаниям, влекущим ухудшение положения осужденного, допускается лишь в течение года по вступлении его в законную силу.

Помилование, о котором вправе просить каждый осужденный, согласно п. «в» ст. 89 Конституции, осуществляется Президентом страны. Ни Конституция, ни действующее законодательство не связывают реализацию Президентом своих полномочий по помилованию с какими-либо формальными условиями, что предоставляет ему возможность самому определять процедуру прохождения материалов и объем осуществляемого помилования (см. комм. к ст. 89).

Именно это и было сделано в утвержденном Указом Президента от 28 декабря 2001 г. N 1500 Положении о порядке рассмотрения ходатайств о помиловании в Российской Федерации (СЗ РФ. 2001. N 53. ч. 2. ст. 5149; с измен., внесенными Указом Президента от 16 марта 2007 г. N 359). Согласно данному Положению, помилование может применяться в отношении отбывающих наказание на территории Российской Федерации лиц, осужденных судами в Российской Федерации или судами иностранного государства, а также в отношении лиц, отбывших назначенное судами наказание и имеющих неснятую судимость. Эти правила согласуются с предписаниями ст. 85 УК, в соответствии с которой помилование осуществляется в отношении индивидуально определенного лица, осужденного за преступление, и выражается в освобождении его от дальнейшего отбывания наказания, либо сокращении назначенного ему наказания, либо замене назначенного наказания более мягким, либо досрочном снятии судимости. При этом, заменяя один вид наказания другим, Президент не может выходить за минимальные и максимальные границы, установленные уголовным законом для соответствующего вида наказания. При помиловании лица, осужденного к смертной казни, это наказание, согласно ч. 2 ст. 59 УК, может быть заменено ему пожизненным лишением свободы или лишением свободы на срок двадцать пять лет, что, однако, не исключает права Президента вообще освободить помилованного от наказания (впрочем, в настоящее время данная норма уголовного закона фактически не действует, поскольку в соответствии с Постановлением Конституционного Суда от 2 февраля 1999 г. впредь до введения на всей территории России судов присяжных наказание в виде смертной казни не может назначаться).

При рассмотрении ходатайств о помиловании принимаются во внимание: характер и степень общественной опасности совершенного преступления; поведение осужденного во время отбывания или исполнения наказания; срок отбытого (исполненного) наказания; иные обстоятельства, характеризующие личность осужденного, его посткриминальное поведение, семейное положение и др.

Как правило, помилование не применяется в отношении тех осужденных, поведение которых свидетельствует о неэффективности применяемых к ним мер наказания или проявленного к ним гуманизма: а) совершивших умышленное преступление в период назначенного судами испытательного срока условного осуждения; б) злостно нарушающих установленный порядок отбывания наказания; в) ранее освобождавшихся от отбывания наказания условно-досрочно; г) ранее освобождавшихся от отбывания наказания по амнистии; д) ранее освобождавшихся от отбывания наказания актом помилования; е) которым ранее производилась замена назначенного судами наказания более мягким наказанием.

Хотя в соответствии с Положением о порядке рассмотрения ходатайств о помиловании такое ходатайство должно направляться осужденным через администрацию учреждения или органа, исполняющих наказание, это не предполагает право администрации каким-либо образом ограничивать возможность обращения за помилованием — она может лишь высказать свое отношение к ходатайству, направляя его вместе с необходимыми документами в последующие инстанции. Представление о целесообразности применения акта помилования вносится Президенту высшим должностным лицом субъекта Федерации (руководителем высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Федерации) с приложением ходатайства о помиловании, заключения комиссии по вопросам помилования на территории соответствующего субъекта Федерации, а также указанных в п. 5 Положения документов.

Издание указа о помиловании не означает внесения изменений в приговор суда или его отмену — этот акт лишь изменяет характер исполнения приговора. Поэтому факт помилования осужденного не лишает его права добиваться отмены или изменения приговора в установленном уголовно-процессуальным законом порядке.

Предусмотренное комментируемой статьей право осужденного просить о смягчении наказания может быть реализовано как путем пересмотра приговора или помилования, так и путем принятия судом решений в порядке исполнения приговора. В частности, согласно ст. 10, 79-81 УК лицо может быть освобождено от наказания или оно ему может быть смягчено ввиду издания уголовного закона, устраняющего или смягчающего ответственность за преступление, лицо может быть освобождено от отбывания наказания условно-досрочно (если будет признано, что для своего исправления оно не нуждается в полном отбывании наказания) или по болезни, а также неотбытая часть наказания может быть заменена более мягким видом наказания, или вид исправительного учреждения может быть изменен на более мягкий. Нужно заметить, что, согласно ст. 399 УПК, значительная часть решений, направленных на смягчение наказания, назначенного осужденному по приговору суда, принимается судом по представлению исправительного учреждения или органа, исполняющего наказание. Однако, как признал Конституционный Суд в ряде своих решений, наличие у администрации исправительного учреждения полномочия обращаться в суд с представлением о смягчении осужденному наказания не может расцениваться как свидетельство отсутствия аналогичного права у самого осужденного, равным образом как и закрепление в ст. 399 УПК права осужденного ходатайствовать о применении к нему нового уголовного закона, устраняющего или смягчающего ответственность за преступления, не освобождает органы прокуратуры и администрацию исправительного учреждения от обязанности при отсутствии такого ходатайства внести представление о применении нового уголовного закона (постановления от 26 ноября 2002 г. N 16-П//СЗ РФ. 2003. N 49. ст. 4922; от 20 апреля 2006 г. N 4-П//СЗ РФ. 2006. N 28. ст. 2058; определения от 4 ноября 2004 г. N 342-О//ВКС РФ. 2005. N 2; от 18 ноября 2004 г. N 363-О//ВКС РФ. 2005. N 2; от 20 октября 2005 г. N 388-О//ВКС РФ, 2006. N 2).

§ 6. Право на пересмотр приговора

Каждый осужденный за преступление имеет право на пересмотр приговора вышестоящим судом, а также просить о помиловании или смягчении наказания. Пересмотр приговора — необходимая гарантия против судебных ошибок, он предусмотрен Уголовно-процессуальным кодексом.

Помилование — освобождение от наказания или замена его другим, более мягким наказанием.

Статья 50 Конституции РФ

1. Никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление.

2. При осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона.

3. Каждый осужденный за преступление имеет право на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом, а также право просить о помиловании или смягчении наказания.

Комментарий к Статье 50 Конституции РФ

1. Принцип non bis in idem, запрещающий повторное преследование и наказание за одно и то же деяние, известен еще с античных времен. Этот принцип закреплен в международном праве: в п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г. («никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны»), в ст. 4 — «право не быть судимым или наказанным дважды» Протокола N 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод («никто не должен быть повторно судим или наказан в уголовном порядке в рамках юрисдикции одного и того же государства за преступление, за которое уже был оправдан или осужден»).

Принцип non bis in idem, известный уже много лет в мировой практике и в российском дореволюционном законодательстве, не был, однако, официально признан в советском уголовном праве. Он не упоминался ни в нормативных актах, ни в юридической доктрине, ни даже в специальных работах, посвященных принципам советского уголовного права.*(649) Естественно, что этот принцип никак не обязывал законодателя к его соблюдению и вступал в противоречия со многими нормами и институтами уголовного права и с репрессивной правовой традицией. Этот принцип в России впервые был включен, причем в максимально широком виде по отношению ко всем право нарушениям, в Конституцию РСФСР в общем перечне общепризнанных прав и свобод (ч. 3 ст. 35: «никто не должен дважды нести уголовную и иную ответственность за одно и то же правонарушение»).

В ныне действующей Конституции этот принцип закреплен в ч. 1 ст. 50: никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление. Лишь значительно позже принятия Конституции в УК, введенном в действие с 1 января 1997 г., этот принцип получил отражение в ст. 6 «Принцип справедливости» в ч. 2: «никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление». Очевидно, что данный запрет распространяется не только на осуждение, но и на наказание. Это существенно важно, в частности, для разрешения вопроса о правомерности повторного вменения факта привлечения к уголовной ответственности не только, как признака, отягчающего квалификацию преступления, но и как основания более строгого наказания.

Различие в формулировках этого принципа (запрет «дважды», «повторно», «вторично» нести «уголовную ответственность», «быть осужденным», «судимым», «наказанным») не может сужать содержание и сферу его действия как общеправовой гарантии прав и свобод, тем более что возможность какого-либо его ограничения или отступления от него не предусматривается даже в условиях войны и чрезвычайных обстоятельств (ч. 3 ст. 56 Конституции, ст. 4 Протокола N 7 к Европейской конвенции).

По смыслу практики Европейского Суда по правам человека, этот принцип действует независимо от того, в каком государстве лицо было осуждено и наказано в уголовном порядке (то же в ч. 1 ст. 12 УК), и запрещает повторное наказание и тогда, когда оно было наложено иным органом, но по обвинению, тождественному уголовному (например, за административное правонарушение правил дорожного движения).

В современном правопонимании этот принцип несет двойную материально-правовую и процессуальную природу и распространяется на все стадии уголовного процесса, на которых может обнаружиться, что факт уголовного преследования и назначения наказания в отношении данного лица и по тому же обвинению уже имел место. По сути принцип non bis in idem включает несколько запретов уголовного и уголовно-процессуального характера, каждый из которых поддерживается рядом правовых идей и ценностей, которые могут не совпадать друг с другом.

Очевидный запрет повторного (двойного) наказания опирается на идеи вины, справедливости и соразмерности или пропорциональности деяния и кары, преступления и наказания. Этот принцип, как отмечает Конституционный Суд РФ в Постановлении от 19.03.2003 N 3-П, в силу своей конституционно-правовой природы не подлежит ограничению. Он обращен не только к законодательной власти, но и к правоприменителю, который на основании законодательных актов осуществляет привлечение виновных к уголовной ответственности и определяет для них вид и меру наказания.

Принцип non bis in idem означает, что если судом вынесен окончательный оправдательный или обвинительный приговор по данному делу и в отношении данного лица, а также если в возбуждении уголовного дела было отказано или оно прекращено на любой стадии уголовного преследования, то всякое дальнейшее (повторное) преследование и назначение наказания по тому же обвинению невозможно. Безусловным основанием для прекращения уголовного дела является наличие вступившего в законную силу приговора суда либо решение суда, органа дознания, следствия и прокурора о прекращении уголовного дела либо об отказе возбуждении уголовного дела (п. 4, 5 ч. 1 ст. 27 УПК), в том числе и на основании акта амнистии. По смыслу рассматриваемого принципа невозможно проведение параллельно двух расследований и предъявление двух тождественных обвинений, как и назначение двух и более однородных наказаний за одно и то же деяние.

По мнению Конституционного Суда РФ, принцип non bis in idem, как он установлен Конституцией и регулируется уголовным законодательством РФ, исключает повторное осуждение и наказание лица за одно и то же преступление, квалификацию одного и того же преступного события по нескольким статьям уголовного закона, если содержащиеся в нем нормы соотносятся между собой как общая и специальная или как целое и часть, а также исключает двойной учет одного и того же обстоятельства (судимости, совершения преступления лицом, ранее совершившим преступление) одновременно при квалификации преступления и при определении вида и меры ответственности (Постановление от 19.03.2003 N 3-П*(650)).

Идея правовой защищенности и стабильности правовых отношений, которые в обыденном сознании могут не совпадать с идеей материальной справедливости, лежат в основе запрета повторного уголовного преследования и повторного судопроизводства после оправдания или отказа стороны от уголовного обвинения, в том числе и необоснованного. С этим связан запрет пересмотра вступившего в силу как обвинительного, так и оправдательного приговора суда в сторону ухудшения положения осужденного, добавки или усиления назначенного ему наказания (ст. 405 УПК), поскольку это означало бы повторное осуждение за одно и то же. Характерно, что на введение этой нормы в новом УПК прямо повлияло положение ч. 1 ст. 50 Конституции, хотя в прежнем УПК такой пересмотр допускался. Этот запрет вытекает также из принципов состязательности и равенства сторон в процессе, поскольку иное предоставляло бы обвинительной стороне неограниченное превосходство в доказывании своей позиции.

Исходя из названных принципов, Конституционный Суд в Постановлении от 20.04.1999 N 7-П сформулировал правовую позицию, согласно которой если органы уголовного преследования не смогли доказать виновность обвиняемого в полном объеме, то это должно приводить — в системе действующих уголовно-процессуальных норм при их конституционном истолковании — к постановлению в отношении обвиняемого оправдательного приговора или обвинительного приговора, констатирующего виновность обвиняемого в менее тяжком преступном деянии.

Вместе с тем в соответствии со ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах возможны исключения из запрета повторно осуждать за то же деяние. Окончательные, т.е. вступившие в законную силу и подлежащие исполнению, приговоры суда допустимо пересматривать, но лишь если это необходимо в силу новых или вновь обнаруженных обстоятельств, в том числе указывающих на судебную ошибку, приведшую к незаконному осуждению, и пересмотр необходим для обеспечения судебной защиты прав необоснованно осужденных граждан. В других случаях окончательные приговоры судов пересмотру не подлежат. Сопоставляя указанную норму Международного пакта и ч. 1 ст. 50 Конституции, Конституционный Суд сформулировал позицию, что после окончательного разрешения дела ни один оправданный по обвинению в преступлении не может быть вновь судим за него и ни одному осужденному не может быть за то же деяние назначено еще одно, в том числе дополнительное наказание, либо более суровое наказание, в то время как оправдание или смягчение наказания не исключается и после вынесения окончательных приговоров, так как такое изменение всегда служит защите прав граждан от допущенных судебных ошибок (Определение КС РФ от 03.06.1997 N 87-О)*(651).

Читайте так же:  Детские пособия сочи

Всякая добавка к назначенному наказанию тем более невозможна после его отбытия, даже если последующее поведение лица обнаружит недостаточность его воздействия и ошибочность первоначальной судебной оценки. Преступник уже расплатился с обществом за «прошлое». Принцип non bis in iden предполагает идею искупления вины. Уголовно-правовой упрек со стороны государства не может продолжаться сколь угодно длительное время, он погашается освобождением от наказания или его отбытием и не может быть возобновлен.

Концепция искупления вины имеет, безусловно, как теологическое (искупление греха), так и моральное обоснование: претерпевание страданий, адекватных принесенному злу, исчерпывает моральный упрек и погашает моральный долг. Право как минимум морали не может требовать большего! Презумпция искупления вины как правовая категория, лежащая в основе принципа non bis in idem и более широкого понятия справедливости (справедливой ответственности и наказания), уже давно признана в зарубежной и отчасти в отечественной правовой теории*(652).

Презумпция искупления вины имеет несомненную связь с презумпцией невиновности (добросовестности, добропорядочности), и в этом смысле лицо, претерпевшее определенное ему приговором уголовное наказание, отбывшее полностью назначенный срок и тем самым исчерпавшее уголовно-правовой упрек (противоправность, обязанность, виновность), презюмируется в дальнейшем как лицо невиновное. Оно не может нести какие-либо ограничения прав и свобод на основании прошлого преступления, сам факт которого не является доказательством, поводом или основанием для уголовно-правовой оценки последующего поведения.

2. Действующее в правосудии правило о недопустимости использования доказательств, полученных с нарушением федерального закона (ч. 2 ст. 50 Конституции), текстуально адресовано всем видам судопроизводства. Хотя названный запрет закреплен в статье, ч. 1 и 3 которой посвящены основным правам, реализующимся только в сфере уголовного процесса; это не дает оснований для ограничения сферы его действия только уголовными делами. Во-первых, данный запрет выступает одной из гарантий многих таких прав, которые подлежат защите от нарушений отнюдь не только при осуществлении уголовного преследования. К ним относятся, например, права на уважение достоинства личности, на свободу и личную неприкосновенность, неприкосновенность частной жизни, личной и семейной тайны, на защиту своей чести и доброго имени, тайну переписки и иных сообщений, неприкосновенность жилища, право частной собственности и др. Во-вторых, осуществление правосудия в процедуре любого из видов судопроизводства в силу особого характера этой деятельности должно строиться на следовании Конституции и закону, не может легитимировать нарушения закона, а значит, в нем не могут допускаться незаконно полученные доказательства. В-третьих, в отношении прав и свобод действует правило широкого толкования их содержания. И наконец, в-четвертых, сужение пределов действия данного запрета могло бы провоцировать нарушения при собирании (получении) доказательств, что несовместимо с целями ни конституционного, ни иного законодательного регулирования.

Вместе с тем сформулированный в комментируемой статье запрет использовать доказательства, полученные с нарушением закона, при осуществлении правосудия отнюдь не может быть истолкован как не создающий соответствующих обязанностей для органов уголовного судопроизводства, действующих на досудебных этапах поиска обвинительных данных, а именно для оперативных работников, дознавателей, следователей, прокуроров. Обязанность суда при рассмотрении уголовных дел исследовать, были ли соблюдены ими правила получения доказательств, и в случае нарушения этих правил отвергнуть представленные органами уголовного преследования данные как недопустимые выступает в качестве специальной судебной гарантии законности расследования.

Допустимость доказательств как понятие, характеризующее соблюдение законных требований к доказыванию известно всем процедурам судопроизводства. Однако наиболее развернутое регулирование по этому вопросу содержит именно УПК. В его ст. 75 запрет недопустимых доказательств конкретизируется, во-первых, указанием на то, что такие доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения; во-вторых, положением о невозможности их использования не только для подтверждения преступного события и виновности лица в совершении преступления, но и для доказывания обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого и размер причиненного преступлением вреда, а также исключающих преступность и наказуемость деяния либо смягчающих и отягчающих наказание. Однако запрет использовать полученные с нарушением закона данные для подтверждения обстоятельств, которые говорят в пользу обвиняемого, должен быть уточнен в связи с конституционным требованием о толковании также в его пользу неустранимых сомнений (ч. 3 ст. 49 Конституции). Исходя из этого требования в случаях, когда обстоятельства, говорящие в пользу обвиняемого, с одной стороны, подтверждаются недопустимыми доказательствами, а с другой — не могут быть опровергнуты обвинением с помощью других законно полученных данных, налицо такие неустранимые сомнения, которые толкуются в пользу обвиняемого, что, по существу, не позволяет не принимать во внимание свидетельствующие в его пользу данные, которые были получены с нарушением закона. Хотя УПК не содержит этого уточнения, оно основано на верховенстве и непосредственном действии Конституции (ст. 15, 18).

Перечень недопустимых доказательств согласно УПК не может быть исчерпывающим. Таковыми являются любые доказательства, полученные с нарушением данного Кодекса. Суду каждый раз надлежит выявлять те нарушения, которые приводят к признанию доказательства недопустимым.

В ряде случаев требования к доказательствам и, следовательно, условия, при нарушении которых они признаются недопустимыми, диктует конституционное регулирование. Конституция содержит запрет пыток, насилия, медицинских опытов над человеком (ч. 2 ст. 21), не разрешает вторгаться в тайну переписки, телефонных переговоров и иных сообщений иначе как по судебному решению (ч. 2 ст. 23), не допускает постороннего проникновения в жилище кроме случаев, когда оно допускается федеральным законом или на основании судебного решения (ст. 25), освобождает от обязанности свидетельствовать против себя самого или своих близких, а также давать показания о том, что составляет охраняемую законом тайну (ст. 51). Все это учтено и в уголовно-процессуальном законе.

Кроме того, признаются недопустимыми доказательствами свидетельские показания, основанные на слухах, догадках, предположениях или без указания источника осведомленности, а также показания обвиняемого (подозреваемого), данные им до суда в отсутствие защитника и не подтвержденные в суде (ч. 2 ст. 75 УПК).

В некоторых случаях процессуальный закон предусматривает обязательность подтверждения каких-либо обстоятельств только установленными им средствами доказывания (например, обязательность производства экспертизы для установления причин смерти или тяжести телесных повреждений, установления психического и физического состояния обвиняемого или потерпевшего, когда возникает сомнение в их вменяемости — ст. 196 УПК РФ).

Аналогичные ограничения в средствах доказывания знают также ГПК и АПК — в них допустимость доказательств представлена именно как требование подтверждения обстоятельств дела только теми доказательствами, которыми согласно закону они должны быть подтверждены (ст. 68 АПК, ст. 60 ГПК). Это, конечно, не означает, что процедурам судопроизводства по гражданским делам безразличны — в отличие от уголовных дел — другие незаконные способы получения доказательств, например получение их преступным путем или путем существенного ущемления прав других лиц. Такие доказательства не могут быть признаны допустимыми в любом виде судопроизводства, что следует из ч. 3 ст. 17 Конституции, исключающей осуществление прав личности таким образом, чтобы это нарушало права и свободы других.

Большая строгость в оценке допустимости доказательств в уголовном судопроизводстве объективно обусловлена особенностями субъектов доказательственной деятельности, на которых возложено доказывание обвинения в качестве основания уголовной ответственности. Дознаватель, следователь, прокурор как органы государства обладают правом уже в ходе расследования применять к подозреваемому и обвиняемому серьезные меры принудительного характера. Это не исключает возможность незаконного использования таких мер и для «облегчения» возложенного на них доказывания обвинения. Любое подозреваемое лицо находится в таких обстоятельствах, которые объективно не могут не оказывать на него психическое и даже физическое давление. Это способствует использованию ситуации для незаконного воздействия со стороны органов уголовного преследования, что, конечно же, не согласуется с его законными целями, опасно нарушает права лиц, подвергаемых преследованию, представляет собой угрозу для общества в целом, поскольку от таких методов оказывается незащищенным любой член общества. По существу, применение незаконных методов доказывания не может гарантировать осуждение и наказание действительно виновных и, напротив, избавляет государство от установления таких лиц, раз ответственность, пусть ошибочно, но уже будет возложена на другого.

Именно осознание такой, как показывает история, вполне реальной опасности социально обусловливает запрет недопустимых доказательств в качестве конституционной и процессуальной гарантии от злоупотреблений государственных органов уголовного преследования.

Нарушения правил доказывания, приводящие к признанию доказательств недействительными, могут выражаться в осуществлении процессуальных действий по получению доказательств:

а) ненадлежащим органом (например, проведение обыска оперативным работников),

б) в не предусмотренной уголовно-процессуальным законом форме (например, замена выемки или обыска изъятием предмета или документа, оформленным протоколом изъятия*(653)),

в) без соблюдения установленного законом порядка производства следственного или судебного действия (например, в отсутствие понятых при проведении осмотра, освидетельствования, обыска, выемки или в отсутствие защитника при допросе обвиняемого и вопреки его ходатайству).

Недопустимыми доказательствами являются также данные, полученные с нарушением не только УПК (как на это указывает его п. 3 ч. 2 ст. 75), но и Закона об ОРД. При этом, с одной стороны, действует специальное дополняющее и повторяющее ст. 75 УПК предписание его ст. 89, согласно которой запрещается использовать в доказывании результаты ОРД, если они не отвечают требованиям, предъявляемым к форме и содержанию доказательств согласно УПК. С другой же, могут быть использованы только такие результаты ОРД, которые получены компетентными лицами, уполномоченными законом на проведение таких мероприятий при условии, что как вспомогательные по отношению к расследованию эти мероприятия не подменяют собой предусмотренные законом процессуальные действия (см. Определение КС РФ от 01.12.1999 N 211-О*(654)).

Например, являются недопустимыми полученные в нарушение ст. 6, 9, 11 Закона об ОРД не санкционированные судом аудиозаписи телефонных переговоров, сообщения конфиденциальных сотрудников, которые без расшифровки данных об их личности не могут быть проверены*(655); результаты оперативного эксперимента, связанного с провоцированием граждан на совершение преступления.

ЕСПЧ также признает, что такие провокации не должны заменять расследование преступной деятельности и что даже очевидное следование общественным интересам в борьбе, например, с наркопреступностью не может оправдывать использование результатов провокации со стороны полиции в качестве доказательств. В то же время ЕСПЧ допускает использование, например, среди других сделанной частным лицом и переданной впоследствии им же следователю записи телефонного разговора, хотя прослушивание не было официально разрешено, при условии, что:

а) обеспечивается право обвиняемого на защиту и

б) проверка в суде этой записи.

Так, ЕСПЧ признал, что хотя запись и была сделана без санкции суда, но указанные два условия соблюдены, поскольку обвиняемый знал о ней, прослушал ее, оспорил ее использование в суде в качестве доказательства, добился от суда расследования действий лица, предъявившего эту запись, которое исходя из ее содержания было допрошено как свидетель в суде и подтвердило, что обвиняемый действительно поручил ему убить жену, что и было зафиксировано аудиозаписью. Однако при этом ЕСПЧ учел, что эта запись не была единственным доказательством, выдвинутые обвинения подтверждались всей совокупностью косвенных доказательств, что суд в том числе допросил свидетелей по просьбе защиты и основывался не на аудиозаписи, а на том, что другие доказательства подтверждали вывод о виновности, поэтому использование спорной магнитофонной записи не лишило обвиняемого справедливого судебного разбирательства*(656).

Процессуальная форма собирания доказательств представителями обвинения и защиты, как она установлена УПК (ст. 86), не является одинаковой. Поэтому должны быть различны и требования к соблюдению ими закона при получении доказательств.

Сторона защиты не обладает правом осуществлять следственные действия — проводить допросы, обыски, осмотры, очные ставки. Она вправе собирать и представлять письменные документы и предметы для приобщения к уголовному делу, проводить опрос лиц с их согласия, истребовать справки, характеристики, иные сведения из государственных и других публичных инстанций. Все эти действия по своей процессуальной форме не аналогичны процедурам собирания доказательств для подтверждения государственного обвинения, осуществляемого официальной властью. Если последнюю запрет недействительных доказательств сдерживает от несоразмерного использования принудительно-властных полномочий, нарушающего права участников уголовного судопроизводства, то сторона защиты не имеет и не использует подобные «средства повышенной опасности». Между тем в судебной практике бытует неверное распространение требований к процессуальной форме доказывания, которая должна соблюдаться государственными органами судопроизводства, на доказательственные данные, представляемые адвокатами-защитниками. Эти данные — вопреки правовому и фактическому их смыслу — произвольно отвергаются как недопустимые доказательства по той причине, что они не получены с помощью процессуальных следственных и судебных действий. Но такой подход вообще не позволяет защите представлять свои доказательственные данные, чтобы поколебать обвинение. Смысл конституционного запрета использовать недействительные доказательства искажается, как и состязательность в процессе доказывания.

Отсутствие строгой процессуальной формы для собирания доказательственных данных стороной защиты, зависимость ее участия в доказывании от государственных органов судопроизводства, компенсирующий это принцип благоприятствования стороне защиты, выражающийся, в частности, в том, что для реализации своей процессуальной функции ей достаточно указать на сомнения в доказанности обвинения, которые должны опровергаться стороной обвинения — все это обусловливает и обосновывает следующий вывод. Доказательственные данные, представляемые стороной защиты, подлежат оценке судом только с точки зрения их относимости к предмету доказывания и достоверности содержащейся в них информации.

3. Положение ч. 3 комментируемой статьи о праве каждого осужденного на пересмотр вынесенного в отношении него приговора должно раскрываться во взаимосвязи с предписаниями ст. 46 Конституции и международно-правовыми нормами, в частности п. 5 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах и ст. 2 Протокола N 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция).

3.1. Общее дозволение обжаловать в судебном порядке любые решения органов государственной власти (ч. 2 ст. 46 Конституции), которое не знает исключений (см. ч. 3 ст. 56 Конституции), еще раз оговаривается в комментируемой статье применительно к осуждению лица на основе приговора суда как одной из форм осуществления государственной власти (ст. 11 Конституции). Возможность обжалования обвинительного приговора в качестве частного случая общего не подлежащего ограничению права на судебную защиту также имеет абсолютный характер. Это отличает российское регулирование от международно-правового, допускающего исключения из права осужденного на обжалование в случаях осуждения за незначительные правонарушения, либо при осуждении лица верховным судом в качестве первой инстанции или при вынесении апелляционной инстанцией обвинительного приговора после обжалования состоявшегося в первой инстанции оправдания (ч. 2 ст. 2 Протокола N 7 к Конвенции). Российский конституционный законодатель не воспользовался предоставленной ему международным стандартом возможностью по своему усмотрению ограничить для таких случаев так называемое правило «двух инстанций»*(657). Напротив, в связи с появлением комментируемой нормы в тексте Конституции была признана не соответствующей ей действовавшая ранее ст. 325 прежнего УПК РСФСР, которая содержала запрет на обжалование приговоров, вынесенных по первой инстанции, высшим судом в судебной системе, а именно ВС РФ (см. Постановление КС РФ от 06.07.1998 N 21-П*(658)).

Постановление КС РФ, принятое по этому вопросу уже после ратификации Протокола N 7, вступившего в силу для Российской Федерации с 1 августа 1998 г., исходило из общепризнанного в международной договорной практике подхода, согласно которому международные нормы, устанавливая минимальные стандарты обеспечения прав и свобод, не могут приводить к снижению уровня гарантий, достигнутых во внутреннем законодательстве.

Содержательно абсолютный характер права на обжалование обвинительного приговора, наряду со ст. 46 Конституции, обусловлен тем, что осуждение лица и тем более назначение ему уголовного наказания влечет ограничение многих конституционно гарантированных прав и свобод, включая право на личную свободу и неприкосновенность, может быть связано с лишением многих других личных, гражданских и политических прав.

Читайте так же:  Купить бланк осаго самара

Когда такие ограничения являются результатом неправосудного обвинительного приговора, возлагаются на осужденного вопреки федеральному закону, как уголовному, не допускающему привлечение к ответственности без вины и в нарушение принципа справедливости (ст. 5, 6 УК), так и уголовно-процессуальному, заявляющему в качестве своей цели реабилитацию каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию (ч. 2 ст. УПК), т. е. в случае, когда обвинительный приговор содержит судебную ошибку, это явно контрастирует с требованиями ч. 3 ст. 55 Конституции: она допускает ограничение прав и свобод только в соответствии с федеральным законом и исключительно в одобряемых Конституцией целях защиты прав граждан или общих интересов. Ограничение прав граждан не основанным на законе приговором в соответствии со ст. 18 Конституции подлежит устранению правосудием (см. Постановление КС РФ от 02.02.1996 N 4-П*(659)). Таким образом, право на пересмотр обвинительного приговора программируется не только ч. 3 ст. 50, ч. 3 ст. 55, ст. 46, но и общей конституционной функцией правосудия по обеспечению прав и свобод.

3.2. Положение ч. 3 ст. 50 фиксирует субъективное право лица, осужденного за преступление, на пересмотр приговора вышестоящим судом. Этому праву корреспондирует вытекающая из ст. 45 Конституции обязанность государства создавать эффективные правовые механизмы устранения ошибочных решений в уголовном судопроизводстве. Она лежит прежде всего на законодателе, поскольку согласно российской Конституции и международным нормам и судебные инстанции, на которые возлагается исправление судебных ошибок, и процедуры пересмотра определяются законом (п. «о» ст. 71, ч. 3 ст. 118 Конституции).

Законодатель не вправе возложить пересмотр обвинительного приговора на ту же судебную структуру, в которой был вынесен приговор, — это должен быть суд более высокого уровня (вышестоящий, по буквальному тексту комментируемой нормы). При этом в состав суда, который пересматривает приговор, не должны входить ни судьи, участвовавшие в вынесении обжалованных судебных актов, ни другие судьи того же суда, ни судьи любого другого суда того же уровня, что вытекает из автономного понятия вышестоящего суда. Соответственно, УПК (ст. 63) не допускает повторное участие судьи в рассмотрении того же уголовного дела в другой судебной инстанции.

Закон о судебной системе РФ определяет во всех случаях, какой именно суд является вышестоящим по отношению к каждому из звеньев судебной системы и тем самым устанавливает компетентный суд для пересмотра обвинительных приговоров, вынесенных любым судом. По отношению к приговорам мирового судьи такая компетенция принадлежит районному суду, по отношению к районному — верховному суду республики или равным ему судам субъектов Федерации, по отношению к этим последним — ВС РФ (ст. 19-21).

В соответствии с Федеральным законом от 04.01.1999 N 3-ФЗ для обеспечения права на пересмотр приговоров Верховного Суда в его структуре наряду с судебными коллегиями, рассматривающими уголовные дела по первой инстанции и в кассационном порядке — по жалобам на приговоры нижестоящих судов, была создана особая Кассационная коллегия, осуществляющая проверку не вступивших в силу приговоров самого Верховного Суда. Эта новелла была продиктована комментируемым положением ч. 3 ст. 50 Конституции и основанным на нем Постановлением КС РФ от 06.07.1998 N 21-П). В закон, однако, включено следующее положение: «Судьи, являющиеся членами Кассационной коллегии ВС РФ, в период между ее заседаниями участвуют в рассмотрении дел в составе соответствующей судебной коллегии либо Президиума ВС РФ с соблюдением требования о недопустимости повторного участия судьи в рассмотрении одного и того же дела». Последняя оговорка, обеспечивая беспристрастность судей при пересмотре приговора, также учитывает исключительно редкое рассмотрение дел ВС РФ по первой инстанции, а следовательно, и единичность обжалования его актов. Исходя из того, что международные стандарты допускают отсутствие возможности обжаловать приговор, вынесенный верховным судом страны, российское регулирование изложенных полномочий судей ВС РФ не может быть признано отклонением от правила «двух инстанций». Однако такое регулирование предусматривает пересмотр приговора лишь в ином составе судей, но не его проверку вышестоящим судом, т.е. судьями более высокого ранга, как это предусмотрено конституционной нормой.

Конституционно обоснованным развитием в этой области было бы изъятие из компетенции ВС РФ рассмотрения тех немногочисленных уголовных дел (на практике еще более редких, чем в законе), которые отнесены сейчас к его ведению в качестве суда первой инстанции*(660).

3.3. Процедуры пересмотра приговора в вышестоящем суде должны учитывать все требования к справедливому правосудию, как они сформулированы в ст. 6 Конвенции, т.е. правосудность судебного приговора должна проверяться независимым, беспристрастным судом, созданным на основе закона, в гласном (публичном) судебном разбирательстве при предоставлении осужденному таких же правомочий для защиты от обвинения, как в суде первой инстанции. Последнее обусловливается также ст. 49 Конституции, согласно которой при пересмотре не вступившего в законную силу приговора государство продолжает считать лицо невиновным, поскольку его виновность может быть признана установленной только после вступления вынесенного приговора в законную силу, в частности после его пересмотра. Юриспруденция ЕСПЧ оценивает обеспечение прав лиц, обжалующих судебные акты, также исходя из критериев справедливого правосудия как «общих» для рассмотрения дела по первой инстанции и в вышестоящих судах. Таким образом, в содержание субъективного права на пересмотр обвинительного приговора включено не только наличие двух рассматривающих дело инстанций, но и сами процедуры в вышестоящем суде. Если они не отвечают требованиям справедливого правосудия, в том числе не обеспечивают свободный доступ к суду второй инстанции и возможности полной, не ограниченной по объему и средствам проверки обвинительных приговоров, то такие процедуры не могут признаваться эффективным средством защиты, в том числе для реализации права на пересмотр осуждения в вышестоящем суде. Таким образом, законодатель не абсолютно свободен в выборе процедур, напротив, он связан конституционными и международно-правовыми требованиями к справедливому правосудию (см. также ст. 123 Конституции).

С этой точки зрения необходимо оценивать уголовно-процессуальный закон, устанавливающий порядок обжалования и пересмотра в апелляционной и кассационной инстанциях обвинительных приговоров, не вступивших в законную силу, с целью проверки их законности, обоснованности и справедливости. Согласно УПК обе названные процедуры имеют место в судах, вышестоящих по отношению к вынесшему обжалованный приговор. Апелляция осуществляется в отношении приговоров мирового судьи; кассация — в отношении приговоров всех других судов, включая апелляционные приговоры. Доступ к суду вышестоящей инстанции (т.е. свобода обжалования приговора) согласно УПК реально обеспечен, так же как и участие осужденного в судебном разбирательстве дела во второй инстанции. Процедура апелляции предполагает проверку обжалованного приговора на основе непосредственного исследования всех доказательств по делу в судебном разбирательстве при обеспечении осужденному права на привлечение новых доказательств, оспаривание тех, которые приняты судом первой инстанции, обязательное оглашение показаний свидетелей, если они повторно не допрашиваются. Такое исследование предшествует как вынесению нового приговора, так и решению об оставлении в силе уже состоявшегося, что позволяет осужденному в полной мере реализовать свое право на защиту от необоснованного осуждения. Процедура же кассации, напротив, не предполагает непосредственное исследование доказательств, построена на проверке приговора по имеющимся в деле материалам и допускает исследование доказательств при наличии ходатайства об этом лишь в порядке исключения — по усмотрению суда. Такое исследование необязательно ни при оставлении в силе обвинительного приговора, ни при его отмене и направлении дела на новое рассмотрение. В результате кассационное производство оказывается формальной, поверхностной, неэффективной процедурой, не выявляющей неправосудные судебные акты и, по существу, только имитирующей соблюдение правила «двух инстанций». Кассация по УПК не является эффективным средством правовой защиты, не согласуется ни со ст. 6, ни со ст. 13 Конвенции.

Исходя из требований ч. 3 ст. 50 в их истолковании, соответствующем содержанию правила «двух инстанций», согласно Конвенции и правовым позициям ЕСПЧ (об обязательности такой согласованности см. комментарий к ч. 1 ст. 17) действующие ныне правила кассационного производства могут быть применимы к обжалованию только оправдательных приговоров по уголовным делам.

При должном законодательном обеспечении или, напротив, при его недостаточности реализация конституционного права на обжалование всегда опосредована правоприменителем, а именно вышестоящей судебной инстанцией. Хотя закон программирует ее деятельность, однако ее правоприменительные решения могут отклоняться от заданной модели. В то же время именно правосудие, включая производство в вышестоящих судах, должно обеспечивать непосредственное действие прав и свобод в соответствии с конституционным и международным стандартом (см. ч. 4 ст. 15, ч. 1 ст. 17, ст. 18 Конституции), в том числе и при наличии дефектов в правовом регулировании*(661), т.е. должно корректировать закон. Это тем более бесспорно, поскольку речь идет о правах, реализуемых в самом правосудии, и поскольку сам закон, как это имеет место в кассационном производстве по УПК, не исключает для суда возможность на основе собственного усмотрения обеспечить проверку и пересмотр обвинительного приговора таким образом, чтобы эта процедура соответствовала принципам справедливого правосудия*(662).

3.4. Право просить о помиловании или смягчении наказания в тексте Конституции не обусловлено ни требованиями к процедурам, в которых оно реализуется, ни требованием к законодателю об их установлении.

Это отличает конституционную формулу права просить о помиловании от закрепленного в той же норме ч. 3 ст. 50 Конституции права на обжалование и пересмотр приговора в том порядке, который устанавливается федеральным законом. Конституционный законодатель не уполномочил подобным же образом законодательную власть осуществлять регулирование и по вопросу о помиловании или смягчении наказания.

Это обусловлено компетенционно, так как согласно п. «в» ст. 89 Конституции осуществление помилования — исключительная прерогатива Президента, а также содержательно, а именно сущностью самого помилования как акта государственного прощения, снисхождения. Поэтому процедура, формы и индивидуальный объем помилования определяются актами Президента*(663).

Для соотношения конституционного, отраслевого (уголовно-правового и уголовно-процессуального) регулирования института помилования и индивидуальных правовых актов о помиловании существенны следующие положения:

1) конституционное право просить о помиловании, гарантирующее осужденному возможность смягчения его участи, не зависит от того, за какое преступление лицо осуждено, какое наказание ему назначено и каковы условия его исполнения (см. Постановление КС РФ от 26.11.2002 N 16-П*(664)). Никто не может быть дискриминирован в своем праве ходатайствовать о помиловании (см. ст. 19 Конституции);

2) конституция не предполагает необходимость отраслевого уголовно-правового регулирования не только оснований, но и возможных форм помилования, допуская полное «снятие всех ограничений в правах и свободах, которые установлены для осужденного обвинительным приговором»*(665). С этой точки зрения содержание ч. 2 ст. 85 УК, согласно которой помилование может выражаться в освобождении от дальнейшего отбывания наказания, в сокращении назначенного наказания или замене его более мягким, а также в снятии судимости, может рассматриваться как описание объективно возможных ситуаций, но не как исчерпывающее предписание о допустимых правовых последствиях. Законодатель не управомочен их определять. Усмотрение осуществляющего помилование ограничено только общеправовыми и нравственными представлениями. Нельзя согласиться с мнением о том, что Президент при замене одного наказания другим связан нормами УК о нижнем пределе нового вида наказания*(666) — раз не исключается возможность полного освобождения от него;

3) отраслевое законодательство (УИК, УПК) не должно содержать нормы, ограничивающие реализацию права просить о помиловании или смягчении наказания в качестве одной из форм помилования. Вместе с тем право просить о смягчении наказания может осуществляться не только в процедуре помилования, но и путем обращения к суду, например, при обжаловании приговора или в процессе исполнения наказания, где при принятии правоприменительных решений должно обеспечиваться строгое следование закону.

Процедуры, предшествующие акту помилования, определяются Указом Президента РФ от 28.12.2001 N 1500 «О комиссиях по вопросам помилования на территориях субъектов Российской Федерации» и утвержденным этим Указом Положением о порядке рассмотрения ходатайств о помиловании в Российской Федерации.

Высшее должностное лицо, уполномоченное на осуществление помилования, и в других странах обладает правомочием издавать акты, регулирующие его осуществление. В Российской Федерации, в отличие от некоторых других федеративных государств (ФРГ, США), не предусмотрено разграничение компетенции по осуществлению помилования между Федерацией и ее субъектами — это область только федеральных полномочий. Не закреплено в конституционном тексте и право их передачи другим органам как на уровне Федерации, так и на уровне ее субъектов*(667). В связи с этим деятельность названных комиссий в субъектах РФ является предварительно-подготовительной.

Осужденное лицо подает ходатайство о помиловании на имя Президента — через администрацию органа, осуществляющего исполнение наказания, который после регистрации ходатайства направляет его в орган юстиции субъекта Федерации с приложением копии судебных актов, представления администрации, содержащего характеристику осужденного, справки о состоянии его здоровья. Орган юстиции передает полученные им материалы в комиссию по вопросам помилования субъекта РФ, которая составляет заключение о целесообразности помилования осужденного. На основе данного заключения глава исполнительной власти субъекта Федерации — его губернатор или президент — вносит представление о целесообразности помилования (с приложением всех полученных документов) Президенту РФ.

Предваряющие решение Президента РФ о помиловании действия — представление администрации исправительного учреждения, заключение комиссии и представление губернатора (президента) субъекта Федерации — не могут парализовать право осужденного ходатайствовать о помиловании перед Президентом РФ. Отклонение им ходатайства о помиловании также не лишает осужденного права вновь обратиться с таким ходатайством, однако, как установлено в утвержденном Указом Президента РФ Положении о порядке рассмотрения таких ходатайств, не ранее, чем через год, за исключением случаев, когда возникают какие-либо новые обстоятельства, существенные для решения о помиловании.

Институт помилования в комментируемой норме рассматривается как один из способов освобождения от наказания наряду с судебными актами, выносимыми в результате пересмотра обвинительных приговоров. Это, однако, не исключает, что законодатель вправе предусмотреть также возможность актов помилования конкретных лиц в целях освобождения от мер ответственности других видов: административной, в том числе таможенной или налоговой, а также дисциплинарной — в разных сферах ответственности персонала. Такие установления не только не противоречили бы конституционному регулированию помилования, но, напротив, соответствовали бы его духу и букве — если дозволено просить об освобождении от самых тяжких мер государственного принуждения, какими являются меры уголовного наказания, то логично и предоставление права просить об освобождении от более мягких мер, назначаемых за менее опасные (не уголовные) правонарушения. Представляется, что полномочие Президента РФ по осуществлению помилования не связывает законодателя в предоставлении также другим органам аналогичных функций в сфере освобождения от иных (не уголовно-правовых) мер, исходя из общеправовых принципов юридической ответственности.